***
-Том, Том, пожалуйста, не надо. Не надо. Том, - всхлипывал Билл, сидя у ног парня, - Томми, что же ты делаешь? Миленький, - рыдал брюнет, держа молодого человека за руку, в которой покоился нож.
Вновь накачался чего-то. На этот раз решил себя изрезать, а может и вовсе убить. Билл не знал, что твориться у него в голове, Билл не знал, какие видения посещают Тома, да и не хотел знать, он просто боялся за него.
Шло время, а парню становилось всё хуже и хуже. Наркотиков практически не было. Никто не давал в долг, так как знали, что не вернёт.
-Билл, - хрипя, пытаясь сфокусировать взгляд, - Билл…
-Да, я здесь родной, я здесь, - касаясь пальцами лица.
-Билл, убей меня.
-Что ты говоришь? Не смей так говорить! Слышишь, - срываясь на плач.
-Я тебя не достоин, - как-то шипя.
-Достоин, мой хороший, достоин. Только дай мне нож, - умоляя.
Том как-то хищно улыбается и прищуривается, после чего надменно, терпко произносит:
-А хочешь, я тебя убью? Хочешь, тебя зарежу?
Брюнет испуганно отшатывается и чуть отползает. Неизвестно чего можно ожидать. Неизвестно что Том способен совершить в этом состоянии. Недочеловек. Животное. Чудовище.
-Так, что? – сползая на пол за Биллом, - Хочешь? И не будем мучиться. Я отпущу тебя.
Брюнет судорожно мотает головой из стороны в сторону, сглатывает и спиной отползает дальше.
-Иди ко мне, - шипящий свист, змей.
-Том, не надо, всё хорошо, - еле выдавливая слова сквозь бледные от ужаса губы.
-Да, всё хорошо, - резкий рывок, рукой хватая лодыжку, - Попался! – смешок.
-Отпусти меня! - крик наполненный страхом.
Жуткий смех. Страшно. Разум будто нарочно начинает напоминать о прошлом, проводя ассоциацию с Джоном.
-Не надо, Томми, - тихий всхлип, когда тело парня уже нависает сверху.
-Мой! – утверждение, громко, чётко, глаза, налитые кровью.
-Да, - всхлип.
И жёсткий поцелуй. И руки, властно ласкающие тело. Звук от разрывания белья – Том рвёт футболку на теле брюнета, после чего стягивает штаны с себя и Билла.
-Вставай.
-Что? – не понимая.
Том не отвечает. Сам ставит Билла на четвереньки, целует шею, кусая кожу, оставляя синяки.
-Мой наркотик, - грубый шёпот на ухо.
И резкая пронзительная боль. Входит сразу, не предупреждая, разрывая. Распахнутые глаза брюнета, вой, и рот, глотающий воздух. Сразу толчки, резкие, чёткие, жестокие. Отыгрывается за свою же слабость.
Проходит некоторое время и тела опускаются на пол. Разгоряченные, вспотевшие, уставшие. Том коротко целует Билла в губы, тяжело дыша. Затем одевается и уходит. Звук хлопающей двери. И вновь одиночество. Брюнет смотрит в белоснежный потолок и улыбается, глупо, обречённо, отчаянно, затем подскакивает, хватает какую-то тарелку и со всей силой, что ещё осталась в этих худеньких руках, бьёт её об пол, потом ещё одну и ещё одну, и ещё. Звон бьющейся посуды, громкие крики режут комнату, капли стекают из глаз. Обидно, тошно, противно. Холодный душ, белая постель, лучше забыть.
***
Проходит время. Лето тянется какой-то мутной плёнкой, напоминающей старое кино. Чёрно-белый фильм. Скорее ужастик. Молчание. Одиночество. Секс. Наркотики. Алкоголь. Деньги – копейки. И снова секс, наркотики, сон, секс, наркотики, сон. Замкнутый круг, из которого давно нет никакого выхода. Что видят они? Теперь ничего. Ждут чего-то? Наверное, нет. Доживают? Ещё рано доживать. Ещё ничего не доказано, но счёт идёт на дни. Наконец-то происходит то, что должно было произойти:
-Вот, - кладёт на стол бумажку и садится рядом с Томом.
«ВИЧ – положительно» - повторный анализ - теперь приговор. Скоро осень. Билл как-то глухо вздыхает и кладёт голову на плечё парню. Тот в свою очерёдь берёт брюнета за руку и сплетает их пальцы. Молчат. Теперь всегда молчат, так проще. Взгляд в одну точку. Ветер играет в волосах. Сквозняк и тихое дыхание.
-Прости меня, - шепчет Том, едва различимо.
Он теперь часто так говорит. Всегда, когда находится хотя бы в относительной адекватности, когда чувствует разницу между бредом и явью.
-Мы умрём? – еле слышно произносит брюнет.
-Наверное, - тихо.
Есть ли смысл врать? Теперь нет.
-А я мог поехать во Францию, - заключает парень, - у нас на курсе группу собирали на стажировку.
-Тебе больно со мной? – грустно.
-Хм… - лишь тихо произносит Билл.
-Прости, - вновь шёпот.
-Значит умрём…
-Ты не должен.
-Все умирают.
-А ты не должен.
-Как и ты.
-Я… - вздох, - я уже мёртв.
-Знаю.
-Прости.
-Прощаю.
-Врёшь.
-Мы оба… врём…
-Поедим в парк?
-Да.
Глаза в глаза, одновременно поворачиваясь друг к другу. Сжаты губы. Крепко держась за руки. Поцелуй, резкий, горький. От него больно, от него страшно. От него… Ничего нет. И вновь глаза. Нет, они не поедут в парк.
***
С того момента начался отсчёт. Что такое ВИЧ? Как всем давно известно, это вирус иммунодефицита человека. Что в нём страшного? То, что от него нет лекарств, гарантирующих полное выздоровление. А если есть какие-либо поддерживающие жизнедеятельность, то ясное дело, они не приемлемы для обычных людей. А что уж говорить о таких, как они… Да дело даже ни в этом. ВИЧ ВИЧу рознь. От него не умирают. Коллапс всего происходящего заключался в том, что за ВИЧ зачастую следует СПИД. А это уже необратимая смерть.
Стоило бы юношам лечь в больницу? Стоило бы. В том, то и проблема, что стоило, и стоило ни мало. Они проходили обследование порой, то, что полагалось бесплатно, ведь деньги не появляются ниоткуда. Том, однако, не был особым любителем такого процесса. Кроме болезни он обладал иной напастью, из-за которой его вечно норовили запихнуть в клинику для наркоманов. А он просто хотел жить. Жить рядом с Биллом. Он слишком чутко чувствовал свою вину во всём происходящем. Хотя благодаря кому они умудрились подцепить вирус, не знал никто. Был ли виноват Билл, которого трахали, не предохраняясь? Или Том, в чью вену с частой периодичностью совали иглу, не всегда стерильную? Кто тут может быть виноват? Да и следует ли кого-либо винить? Каждый винил сам себя и этим уничтожал свою сущность или то, что от неё осталось.
Не было денег. Не было ничего. Как они жили? На копейки, что могли заработать. Том порой дрался с кем-то в клубах, на бабки – маленькие бабки, лишь бы хватило на дозу. Иногда воровал мелочь, у совсем неадекватных. Если сильно везло, у них же он находил и заначки кокса – это был целый праздник. Что делал Билл? Когда становилось совсем не в моготу, когда той мелочи, что приносил порой Том не хватало даже на перекусить, он отправлялся в какой-нибудь бар. Нет, не в тот, в котором работал раньше. В какой-нибудь другой. И там, если не вышвыривали за нездоровый вид, он пел. Он любил петь. Очень любил. Иногда приходилось работать иначе, если находились особо приставучие клиенты. Нет, он не трахался, слишком честный для подобного. Но слюна, она же не способна передать заболевание, слишком маленькая вероятность. Сосал, а ему платили. Обычно клиенты были слишком пьяны, либо совсем плевали на свою жизнь, соглашаясь на ВИЧ-инфицированного мальчика. Подобная подработка была редкой, но более прибыльной. Что Том? Том знал, что брюнет занимался подобным. Мешал ли он этому? Как сказать. Пару раз просил, чтобы Билл не делал этого, даже умолял, плакал. Но брюнет лишь гладил его по чёрным косичкам и шептал, что всё хорошо. А затем снова сосал, если ему предлагали. Просто надо было на что-то жить. Просто очень хотелось жить. Выживать.
Так шла осень. Опадали листья. Небо становилось уже не таким ярким по утрам. Солнце светило с меньшим желанием. Холод подбирался медленно и упорно. Шли дожди, последние грустные, прощальные. Тома ломало изо дня в день. Он кричал, бился в истериках. Порой забивался в угол и не подпускал к себе Билла, порой наоборот не отставал, тихо скуля что-то. Иногда они дрались, пиная друг друга, и обвиняя во всех грехах, но подобное быстро заканчивалось, сменяясь страстными поцелуями и жестоким сексом, от которого оставался лишь горький привкус на душе. Затем они тихо расползались по комнатам, и плакали в тайне друг от друга. Было плохо. Очень плохо. Тихими шагами подбиралась зима. Они не знали чего ждать, и не ждали. Инертность стала властительницей их душ.