ПОВ БИЛЛ
- Известный тусовщик, наследник крупнейшей в Германии сети клубов «Nacht», Билл Каулитц снова задержан за вождение в нетрезвом виде и превышение скорости. Он направлялся на вечеринку в один из своих клубов. В машине найдены запрещенные вещества…
Ну, вот опять. Как будто в Германии не про что больше рассказать. Выключаю телевизор, отбрасываю пульт, закрываю голову подушкой. Если бы я на самом деле столько пил, как говорят в СМИ, я бы давно умер от цирроза печени. Но в это упорно верят. Для людей я – цитадель порока. Да, я немного выпил и сел за руль. Но что – я один так делаю? Почему, когда какой-нибудь сапожник Шульц напивается, об этом не трезвонят на всех углах? Помню, как недавно у меня в бутике заболела голова. И так сильно, что я просто стоять не мог. Я достал из сумки анальгин и принял его. На следующий день в газете на первой полосе – «Билл Каулитц употребляет наркотики в общественных местах». Потом, помню, выходил из клуба, на меня накинулись журналисты. Одна назойливая девица совала свой микрофон мне прямо в лицо и задела меня им. Я разозлился и отпихнул этот микрофон. Опять же на следующий день в новостях сказали – «Билл Каулитц побил девушку-репортера». Она, такая обиженная, даже в суд на меня подала, но тут же забрала заявление, едва перед ее носом замаячили новенькие, хрустящие купюры евро. Им всем нужно это одно, только это – журналистам, что клевещут на меня, полицейским, что останавливают меня, всем – мои деньги. Любопытно получается – они охотятся на меня, чтобы я дал им денег, чтобы от меня отстали, но они не отстают. Потому что мало. Хочется еще.
Неважно, какой ты и что у тебя на душе. Если тебе повезло родиться в богатой и знаменитой семье, ты автоматически становишься алкоголиком, наркоманом, нарушителем законов. Мне было четырнадцать, когда я впервые прочел, что я избиваю своих учителей. У меня был шок! Я был примерным мальчиком и старательным учеником! Отец подал тогда в суд на издание, мы выиграли дело. Но маховик был уже запущен. И вот уже пять лет длится этот ежедневный кошмар.
Нас ненавидят за то, что мы богатые. Люди говорят, что мы не знаем, куда деть деньги, а если бы деньги дали им, то они бы стали помогать бедным, больным, детям, спасали бы экологию. Чушь. Мой отец был никем. И он никому не помогает. Потому что бесполезно, это не изменит такого отношения к нам. Я знаю одну богатую девушку, она действительно основала фонд помощи бездомным животным, тратит деньги на благотворительность, при этом ведет здоровый образ жизни. И что? Это не мешает журналюгам писать про нее гадости.
Волей не волей, но приспосабливаешься к такой жизни, и уже сам потихоньку начинаешь соответствовать тому, что про тебя пишут. Я зажигаю в клубах, сорю деньгами, схожу с ума. А в первый раз, когда я пришел на вечеринку, мне стало плохо. Меня отвезли домой, и я несколько дней отлеживался в кровати, воя в подушку.
Нам доступны дорогие курорты, дизайнерские шмотки, навороченные гаджеты, крутые тачки. Об этом грезят простые люди. Но у них есть то, чего никогда не получить нам – бескорыстная любовь, настоящая крепкая дружба, верность, доверие, взаимопомощь, элементарное человеческое тепло и понимание. Они не ценят этого. А у нас этого просто нет. Никто и никогда не полюбит меня. И я никогда никого не полюблю. Не в этой жизни. Поэтому я – хам, драчун, скандальная бесстыжая звезда. И я буду таким до конца своих дней.

- Иди сюда! Немедленно!
- Не ори! Я не глухой!
- Ты еще и пререкаться будешь? Немедленно подошел!
Я нарочно медленно прошел в кабинет отца и вальяжно сел на кресло, задрав ноги на его стол.
- Убери ноги, - процедил отец сквозь зубы. Я выждал некоторое время и только потом убрал.
- Ну и что тебе надо?
- Что мне надо? Надо, чтобы ты объяснил это, - отец держал в руках протокол полиции о моих нарушениях и судебное решение о лишении меня водительских прав.
- Бумажки какие-то. Ты же знаешь, я не умею читать.
- Прекрати придуриваться. Тебя лишили водительских прав. И я этому очень рад.
- Ну, раз ты рад, зачем тогда орешь на меня? Ты должен плясать румбу вокруг стола и трясти маракасами, вот так… - Я схватил со стола баночки с отцовскими лекарствами от головы и изжоги и стал трясти ими, как на бразильском карнавале.
- Прекрати. Ты безответственный, бессовестный, наглый мальчишка…
- О, а репертуарчик-то все не меняется, - сказал я, демонстративно зевнув.
- Пошел вон!
Я поднялся, со стуком поставил лекарства на место и вышел, громко хлопнув дверью. В коридоре я столкнулся с Генри.
- Зачем ты так, Билл? Он же беспокоится за тебя, хочет, чтобы с тобой ничего не произошло.
- Отвали.
Я отмахнулся от него и пошел в свою комнату. Отцовский любимчик, крысеныш… Семейным делом он интересуется. Лезет везде, куда его не просят. А вот еще одна заноза.
- Что, братик, отняли машинку? – Ребекка надула силиконовые губы. – Бедненький, но ничего, поездишь на такси.
Она зашлась в визгливом смехе, посчитав, видимо, свою хохму очень удачной.
- Поторапливайся, жирная корова, пока я тебе пинка для ускорения не отвесил.
- Рискни!
Поравнявшись с ней, я резко схватил ее за волосы и вышвырнул из дома. Она пролетела через ступеньки и упала на колени на асфальт перед домом. Я закрыл дверь на замок, не обращая внимания на ее вопли и угрозы. Вот и вся правда. Чтобы сволочи с тобой считались, нужно быть еще большей сволочью.
Я поднялся в свою комнату и закрылся. Несмотря на довольно-таки светлую и теплую цветовую гамму интерьера, мне здесь было холодно. Я не стал задерживаться здесь и прошел в гардеробную – огромную комнату, заставленную шкафами, полками и вешалками для одежды. Пройдя мимо длинных рядов с обувью, я забрался в самый дальний угол, где стояло удобное раздвижное кресло, скрытое за висящими шубами и пальто. В этом кресле можно было просидеть часы напролет, спрятавшись ото всех, и никто бы не заметил моего отсутствия, посчитав, что я опять на вечеринке. Никто не искал меня и не беспокоился обо мне. С тех пор, как Свен предал меня, я перестал кому-либо доверять. Уже прошло два года с того момента, как я узнал правду о нем, а рана и не думает затягиваться. Нет, я уже не люблю его, я справился с собой, отгородившись от мира, но боль предательства не забыть. Подумать только, я ведь после этого какое-то время ждал его, надеялся, что он вернется, что все это неправда, глупый неудачный розыгрыш. Наивный. Господи, ведь пока я любил, мне казалось, что я защищен, закрыт от всех проблем и переживаний, что все гадкие слухи обо мне проходят мимо, не задевая, оставаясь незамеченными. Я верил, что буду спасен от всего этого, и не знал, что как раз именно тогда был больше всего уязвим. Теперь я знаю это. И единственное мое спасение – быть таким, как сейчас, противным, насмешливым, непробиваемым, идущим по головам. Я перестал позволять себе слабости даже наедине с собой, чтобы достичь вершины в этом искусстве – искусстве быть манекеном. Поэтому сейчас ни одна слеза не прочертила путь по моей щеке, и ничто не шелохнулось в моей душе при мысли о своем одиночестве. Ничто не пустит росток в моей душе, ведь там пусто – только пепел. Я сам так захотел, так проще принимать действительность, зная наперед, что все вокруг – лицемеры. Я Билл Каулитц, фарфоровая куколка, начиненная пеплом.
ПОВ ТОМ
Свершилось чудо. Нам сегодня заплатили. Но, пересчитав полученное, я готов был заплакать. Эмили виновато развела руками. Кафе для рабочих не может брать высокую цену за еду. Получаемое не окупает затраченное. Скоро Эмили разорится, и мы с Андреасом отправимся искать новую работу.
У нас обеденный перерыв. Сидим молча, пережевывая бутерброды, думая, как быть дальше. Андреас уже купил газетку с объявлениями о найме на работу. Увы, у него нет высшего образования, поэтому он сидит над ней уже полчаса, но так ничего и не отметил. На полке под потолком работает маленький телевизор. Тупо пялюсь в него, в голове ни одной мысли. У меня тоже нет высшего образования. Если я не найду работу, то просто сопьюсь от безысходности… Опять показывают Билла Каулитца. Его лишили водительских прав на целый год. Накрашенный, разодетый, как элитная путана, довольно лыбится во все тридцать два. Чему ты радуешься? Тебя бы на мое место, ты бы так не сиял. Ненавижу тебя, блестящая пустышка. Ненавижу за то, что ты отнял у меня покой.
Андреас сочувствующе смотрит на меня, он, похоже, догадывается, но виду не подает, не спрашивает меня ни о чем. Да и что бы я ему сказал? Что, я, как последний педик-идиот, втрескался в гламурную звезду по уши, страдаю и мечтаю…
Уныло притащившись домой, я увидел у нас в гостях дядю со своей маленькой трехлетней дочерью. Он, заметил меня, придал своему лицу заговорщическое и таинственное выражение.
- Проходи, Томми, скорее! Этот старый плут хочет сообщить что-то интересное! – Возбужденно проговорила мама.
- Ну, я весь во внимании! – Сказал я, усаживаясь напротив дяди. Он хитро подкрутил ус.
- Томас, друг мой, ты ведь любишь машины, не так ли?
- Так… - Мое сердце сжалось от волнительного предчувствия.
- И образование какое-нибудь хочешь получить, так?
- Так.
- У нас в фирме на курсе водителей добавлено одно бесплатное место. Мне, как почетному сотруднику, пошли навстречу, и я записал тебя на это место.
Я откинулся на спинку дивана и прижал ладони ко рту, чтобы не завопить от радости. Что я испытал, не передать словами.
- Ох, дядя… Черт, это же здорово!!!
Я вскочил и бросился его обнимать.
- Ну, дружок, задушишь старика, - смеялся дядя, похлопывая меня по спине.
- Это так замечательно, Кристоф, дорогой брат, как же мы тебе благодарны!
- Не стоит, мы же одна семья, в конце концов. Постараться для племянника – мой долг.
Дядя назвал мне дату и время начала занятий и дал мне программу курса. Проводив дядю, я помчался в свою комнату читать ее – помимо непосредственно вождения и правил движения нам будут преподавать автомеханику, дизайн, оказание первой медицинской помощи в дороге и многое другое. Я радовался как ребенок, ведь это было как свершение мечты – у меня будет образование, благодаря которому я смогу устроиться на хорошую работу и зарабатывать деньги. Лежа на кровати, я размечтался, как уволюсь из кафе, получу специальность, буду разъезжать на крутой тачке, которую переделаю под себя. Мы отремонтируем свой домик, мама вылечится, разведет садик и будет заниматься шитьем только по настроению. А я получу еще одно образование, связанное с автомобилями, открою свой автосалон, позову Андреаса. Бизнес пойдет в гору, мы станет заключать выгодные сделки с известными партнерами. Наш салон станет известен по всей Германии, мы откроем множество филиалов. А потом, в один прекрасный день широкие стеклянные двери нашего салона откроются, и войдет Билл Каулитц… Он, естественно, будет скандалить и требовать, чтобы его обслужил непременно директор. И тут спущусь я. Я возьму его под руку, проведу в отдельный павильон и сам при нем буду тюнинговать его авто так, как ему захочется, выполняя любой его каприз. И не возьму за это с него ни гроша. Он пройдет мимо меня, подарив мне взгляд из-под пушистых черных ресниц, изящно сядет в машину – и уедет…
Я не мечтаю о том, что между нами вспыхнет любовь, и мы будет вместе смотреть на звезды, попивая шампанское, и заниматься любовью на заднем сидении прокачанной мной машины. Я все же реалист, я понимаю, что этому не быть. Но об одной такой встрече, деловой, ни к чему не обязывающей помечтать можно. Я лишь только хочу раз в жизни взглянуть на него вживую, почувствовать запах его духов, услышать мелодичное позвякивание его многочисленных цепочек и браслетов. Просто увидеть и понять, что он живой, настоящий, теплый. Один раз – я больше ничего не прошу.

*Два месяца спустя*
Я и еще несколько парней стоим полукругом вокруг полуразобранной машины, а под капотом копошились два наших наставника, ведя ожесточенный ученый спор, проще говоря – ругались, отстаивая каждый свою точку зрения. Про своих учеников они, кажется, забыли, ведь мы уже битый час стоим, рассматривая пятые точки в грязных замасленных джинсах, и ржем над тем, как два взрослых мужика отталкивают друг друга.
Мне нравится учиться дизайну, у меня уже есть несколько идей, ждущих воплощения. Наставник говорит, что я – гений креатива и все такое. На автомеханику мне, честно говоря, ходить уже надоело. Я страстный автолюбитель и всю начинку знаю уже досконально – мне за хорошую учебу разрешают оставаться после занятий и возиться с тачками, сколько угодно. А эти двое ничего нового не преподают, а когда сходятся вместе, как сейчас, начинается просто битва титанов, в которой мы чувствуем себя лишними, ха-ха. Вождение я уже тоже освоил в совершенстве, даже остальные парни отмечают, что я самый прилежный ученик и аккуратный водитель. А ведь еще целый месяц учебы, не представляю, что нам могут еще рассказать. Но есть причина, решающая все – после обучения меня берут в автосалон, принадлежащий фирме, автомехаником. Я буду заниматься любимым делом и получать за это деньги – что может быть лучше?
- Так, ладно! – Герру Рихелю, похоже, надоело. Он оглядел нас всех. – Том, ты. Давай посмотри, что тут можно сделать.
Я подошел к машине и сразу же заметил причину поломки. Устранив ее за несколько минут, я сел в салон и завел двигатель. Послышался одобрительный гул, а два старых оболтуса одобрительно закивали головами.
- Я знал, в чем тут дело, просто хотел, чтобы хотел дать шанс МОИМ ученикам. – Герр Рихель не преминул начать хвастаться.
- МОИМ ученикам шанс не нужен, герр Рихель, они и без этого хороши. Согласитесь, вы просто не знали, как исправить поломку, - язвительно возразил его коллега.
- Я-то знал, а вот вы откровенно ошибались.
- Я не ошибался…
Неизвестно, чем бы закончилась эта конструктивная беседа, но тут в гараж влетел Шульберт – директор фирмы. Он оттащил этих двух болванов в сторону и долго им что- то впаривал. Все трое шушукались и периодически оглядывались на нас. Потом Шульберт подошел к нам и сказал:
- Так, парни, кто в этом месяце заканчивает учебу? – Несколько человек подняли руки. – Завтра всем быть в чистой и приличной одежде. Работать не будем
Выпускники переглянулись.
- Завтра у каждого из вас будет шанс досрочно получить сертификат о пройденных курсах и тут же получить работу. Приезжает один важный человек, которому требуется водитель. Так что не ударьте в грязь лицом. Все, на сегодня учеба окончена. А вас, уважаемые коллеги, прошу пройти в мой кабинет.
Мы пошли в душ.
- Ну, сейчас он им вставит за петушиные бои, - заржал кто-то из парней. Все оживились и начали переговариваться, описывая лица преподов и говоря, кто на кого поставил.
Приняв душ, я переоделся и поехал домой. Я сел в автобус, он хоть и будет ехать целый час, но зато самый дешевый транспорт. Мимо окна проплывали чистые улицы Берлина, красивые парки, роскошные здания. Вот на центральной улице стоит трехэтажный элитный клуб «Nacht». Наверное, именно здесь и развлекается по ночам Билл Каулитц. Клуб просто потрясающий, чтобы описать его, не хватит никаких слов. На гигантской неоновой вывеске горит надпись: «Завтра в клубе «Nacht» эксклюзив – реп-баттл Samy Deluxe vs. Bushido!». Два моих любимых исполнителя! Это было бы незабываемым зрелищем, но мне не суждено его увидеть.
Автобус поворачивал за угол. На этой улице располагается дорогущий бутик Вивьен Вествуд. Возле него тормозит шикарный Кадиллак, такой, какой и во сне не приснится. У таких машин обалденный салон, очень уютный. Как бы я хотел оказаться за рулем такой машины.
Моя остановка – конечная, автобус поворачивает назад. Самая окраина Берлина. Обшарпанная, исписанная остановка. Дорога с колдобинами. Вон моя кафешка, в которой я теперь работаю по вечерам и выходным. Сейчас домой, небольшой отдых и на работу. Свободного времени почти не остается. Еще месяц такого мотания туда-сюда. Глядя на унылый пейзаж поселка, я начинаю сомневаться, что после окончания учебы что-то изменится, что я найду работу. Скорее всего, продолжу работать в кафе, пока Эмили не разорится. Тоска…
Захожу домой, мамы нет, на столе записка «Сынок, я у соседки, супчик в холодильнике». Открываю ржавый от времени холодильник с облупившейся краской, разогреваю бульон. Иначе это не назовешь – вода с обрывками мяса, немного картофеля и моркови. Сижу над тарелкой, смотря в одну точку. За что нам с матерью такая жизнь?
Ведь в детстве все было иначе, до того, как мы остались вдвоем. Я помню рождественские елки, подарки, запах вкусной еды. Отец обеспечивал нас всем, он запрещал матери работать, говоря, что это не женское дело, что женщина должна поддерживать очаг. Мать поддерживала этот «очаг», оказавшийся вскоре никому не нужным. Я хорошо помню этот майский день. Мать вместе с женой дяди сидели на кухне и разговаривали о том, что в сентябре я пойду в первый класс. Я крутился рядом, выжидая момент, когда мать отвернется, чтобы стащить из вазочки мармеладку. Мы были счастливы. Послышался шум подъезжающей машины, и мы как всегда вышли встречать нашего папу. Он должен был зайти, поцеловать маму в щеку, подхватить меня на руки и спросить «Ну, как дела, карапуз?». Но он зашел в дом, серьезный и чужой, отозвал маму на кухню для разговора. Потом помню, как мама плакала в объятьях золовки, как отец молча ходил по дому, собирая свои вещи. А я бегал за ним, заглядывая в глаза, маленький мальчик еще не понимал, что происходит. Отец собрал чемоданы, перед дверью он развернулся, потрепал меня по голове и сказал:
- Папа уходит, но будет к тебе приезжать.
Помню, как я, захлебываясь слезами, бежал за его уезжающей машиной, и кричал:
- Папочка, вернись, не уезжай! Папочка! – Я бежал за его машиной всю улицу, но он не остановился.
Целыми днями я стоял у окна и ждал, что он вернется. Напрасно. Позже я узнал, что отец влюбился в молодую девушку и решил создать с ней новую семью. У нас он больше не появлялся, и я до сих пор ничего не знаю о нем. С его уходом наша жизнь пошла наперекосяк. Мама так и не вышла замуж повторно, и постепенно мы потеряли все, что у нас было.
Я никогда никому не рассказываю о том, что я чувствую, и как мне бывает плохо. Ведь моей матери намного хуже, чем мне, я не имею права жаловаться. Но иногда так паршиво, что хочется плакать и выть. Я бьюсь, как могу, но все усилия тщетны – ничего не меняется. Я не могу помочь матери, я ничего не добился и вряд ли добьюсь в такой жизни. Самое глупое, самое смешное – что все это кажется таким неважным, стоит мне зайти в свою комнату – Храм Билла Каулитца. Я как сопливая школьница, для которой неразделенная любовь к кумиру – смысл жизни. Эти дурочки влюбляются в томных мачо - парней, у которых бронзовый загар на идеальном теле и взгляд с поволокой. Для меня же свет сошелся клином на андрогине - скандалисте. Иногда я ненавижу себя за это. Сколько раз я порывался покончить с этим воздыханием и решительно подходил к двери с целью сорвать его плакат, порвать на куски, растоптать обрывки. Но, едва протянув руку, я останавливался как вкопанный, не в силах что-либо сделать, он смотрел на меня с плаката, как Христос с иконы, прожигал меня взглядом, отнимал волю и силы, и я, прижимаясь к холодной и гладкой поверхности, бормотал извинения в воздух, как психически ненормальный.
Среди девушек обо мне ходят разговоры, как о нежном и страстном любовнике. Но это не потому, что я хочу доставить им удовольствие, а потому что, занимаясь сексом с девушками, я представляю, что я с Биллом… И теряю голову от охватывающих меня эмоций. Тем обиднее мне, когда я открываю глаза и вижу вместо Билла лицо какой-нибудь девицы, искаженное от оргазма. С моей последней девушкой я расстался потому, что ей надоел анальный секс. А я не хотел по-другому, ведь она была так похожа на Билла – худая, черные длинные волосы, карие глаза... Я безумен.
ПОВ БИЛЛ
- Собирайся! Собирайся, черт побери!
- А волшебное слово?
- Немедленно!
Йорг выходит из моей комнаты и хлопает дверью. Смотрю на часы. Что ж, немедленно, так немедленно…
Через два с половиной часа я соизволил спуститься. Йорг был похож на чайник – у него из ушей валил дым, ха-ха! Я деловито прошел мимо него, все свои видом показывая, что мне плевать на его указания.
- Нам нужно ехать, иди в машину.
- Я хочу есть.
Набираю себе в тарелку всего, что только есть. Давлюсь, с трудом пережевываю, желудок уже полон до отказа, но продолжаю пихать в себя назло отцу.
- Долго ты еще будешь жрать? – Наконец, не выдерживает он.
- Фу, как грубо, - мямлю с набитым ртом.
Йорг вскакивает, хватает мою тарелку и с размаху швыряет на пол.
- Бешеный дурак, - заявляю я.
Он больно хватает меня за руку и тащит за собой. Я упираюсь, но силы не равны. Йорг заталкивает меня на заднее сиденье своей машины, садится спереди и орет своему шоферу Фридриху:
- Поехали!
Я потираю предплечье, ноющее от грубых пальцев Йорга.
- Ну, и куда ты меня повез? – С вызовом спрашиваю.
- Если бы ты не напивался, как последняя свинья, ты бы помнил, что вчера мы договорились о том, чтобы съездить в «РичСервис» нанять тебе водителя.
- Ни о чем я с тобой не договаривался! Мне не нужен водитель, я езжу сам!
- Как ты помнишь, у тебя отобрали права!
- К черту права, буду откупаться деньгами!
- Немедленно замолчи! Деньги, которые ты транжиришь, зарабатываю я! И я решил нанять тебе водителя, чтобы он везде следил за тобой и нянчил тебя! И мне плевать на то, хочешь ты этого, или нет!
Не отвечаю, хотя хочется крикнуть «Тебе всегда было плевать, чего я хочу!». Это выдаст то, что я обижен, что я хотел бы большего внимания к себе, но я этого допустить не могу. Пусть лучше думает, что мне все равно. Заставляю себя успокоиться, вышколенная психика подчиняется, и вуаля – я спокоен. Оставшуюся дорогу молчу.
Также молча и без напоминания выхожу из машины и первым иду внутрь здания с вывеской «РичСервис». Окидываю взглядом холл, презрительно оцениваю девушку на ресепшене. Как безвкусно и дешево она одета! Открываю рот, чтобы начать возмущаться по поводу отсутствия обслуги, но ко мне подбегает человек в костюме и начинает лебезить. Заходит Йорг, и клоун переключается на него.
- Пройдемте, пройдемте в гараж, прошу вас!
- В гараж? То есть это я должен тащиться в грязный потный гараж, чтобы выбрать себе водителя? Что, нельзя было нормально устроить?
Йорг бросает на меня уничтожающий взгляд и говорит мужику:
- Не обращайте внимания, ведите нас.
В гараже в ряд стоят молодые парни и мужчины в возрасте. Тип, встретивший нас, говорит:
- Вот, молодые люди наши выпускники, энергичные, выносливые, перспективные, а эти бравые ребята – наш «золотой фонд», водители со стажем и опытом.
- Я думаю, мы выберем водителя с опытом, - говорит отец, но я тут же кричу:
- А я не хочу старого пердуна, я хочу молодого и красивого! Уйди, я сам выберу. – Я отпихиваю разозленного Йорга в сторону и начинаю «смотрины», подхожу к крайнему парню.
- Сегодня я выбираю по рукам. Покажи руки.
Парень усмехается и показывает. Сейчас я тебе покажу, как усмехаться.
- Фу. У него под ногтями грязь. Ты что, рылся в земле, как собака?
Иду дальше.
- У этого слоятся ногти. Мерзость. У этого все пальцы в бородавках. Их надо лечить, а не коллекционировать. У этого руки шелушатся. Не годится. Да что у вас всех за лапы такие? У моего водителя должны быть красивые руки, чтобы они хорошо смотрелись на руле моей дорогой тачки.
У следующего руки были в порядке, тогда я решил посмотреть на его лицо.
- У него прыщ на подбородке. Пожалуй, я отойду, пока он не лопнул. А этот ничего, симпатичный. Но, господи, как от тебя воняет! Ты не моешься что ли?
Честно говоря, мне было все равно, кто будет меня возить, но я не мог упустить возможности проявить свой гадкий характер и позлить Йорга.
- Все? Это все, что у вас есть? Только десяток этих упырей? Эй, вы! – Окликнул я мужика, устроившего все это. – Что больше нет никого? Я хочу всех посмотреть.
Я засмеялся оттого, как двусмысленно это прозвучало. Человек в костюме замялся, потом сказал:
- Ну, у нас есть еще парни, но они еще не закончили учебу.
- Герр Шульберт, не слушайте этот цирк, я хочу нанять самого опытного шофера. Со стальными нервами. – Йорг сделал ударение на последней фразе, а потом обратился ко мне: - А ты помолчи, здесь все решаю я.
- Вот Ганс, водительский стаж 30 лет…
- Все, достаточно. Напишите ему характеристику и направление.
- Вот и катайся с ним сам! Я же сказал, что сам выберу себе шофера!
- Ты с твоими требованиями и капризами никогда не выберешь себе водителя самостоятельно! Сколько можно, я уже опаздываю на встречу! У тебя есть пять минут, чтобы выбрать себе водителя, или это сделаю я, не спросив тебя! Время пошло!
Я развернулся на каблуках и пошел к двери, что находилась на противоположной стороне от той, через какую мы зашли.
- Что там?
- Мастерская…
Я толкнул дверь и вошел. Несколько молодых парней моего возраста, стоящих вокруг пожилого мужчины в синем комбинезоне, обернулись на меня. Я, старательно виляя бедрами, приблизился к ним. Что ни говори, а я умею производить впечатление. Парни стояли с разинутыми ртами. А один из них, с дредами и в реперской одежде, вообще смотрел на меня так, словно я Ангел Господень – с изумлением, восхищением и преклонением. Я перевел взгляд на его руки и обомлел. Эти руки были… прекрасны. Они сжимали ящик с какими-то железками так, что костяшки суставов на тонких музыкальных пальцах побелели. От напряжения на руках вздулись вены, придавая еще большую притягательность. Это сильные руки, с крепкой хваткой. При взгляде на них у меня перехватило дыхание, а по коже пробежал озноб. Я бы хотел, чтобы такие руки обняли меня…
Я внезапно вспомнил, кто я есть, и, подойдя к этому парню ближе, грубо спросил, нарочно делая голос противным, пронзительным:
- Чего уставился?
Глаза за секунду до этого смотрящие на меня, как на бога, расширились от удивления. Потом в них промелькнуло что-то похожее на разочарование, и восхищение сменилось на холодную серьезность. Парень пождал губы и мотнул головой.
- Ну, ты выбрал?
- Да. Он. – Я ткнул пальцем в того, к кому подошел.
- Это твой окончательный вариант? – Уточнил Йорг.
- Да. Нанимай его.
Не дожидаясь, пока отец доведет это дело до конца, я вышел из этого здания и уселся в автомобиль. Было скучно и хотелось спать. Нужно хорошенько отдохнуть, ведь сегодня ночью я должен быть в клубе, на реп-баттле, чтобы поддержать Бушидо. Мы с Бушидо недавно познакомились и сразу же понравились друг другу. Я не пропущу этот вечер, я хочу стать ему еще ближе. Ведь он такой… такой… классный! Такой красивый! Такой остроумный! Сильный! Его дерзкие шуточки приводят меня в восторг. Его взгляды бросают в жар. Да, я помню, что поклялся себе никогда больше не влюбляться, но ради Бушидо стоит постараться. Он такой же, как и я, у нас одинаковое положение, я могу не бояться за то, что он хочет пробиться за счет меня, что ему нужны мои деньги, как оказалось со Свеном. Возможно, я смогу в него влюбиться, хоть это и будет трудно. Непросто опять все менять, когда я изо дня в день привыкал, заставлял себя перестать чувствовать.
- Ну и что там? – Спросил я, когда Йорг вернулся.
- Я заключил с этим парнем договор. Сегодня пятница, а с понедельника он приступит к своим обязанностям. Билл, ты ведь сам его выбрал, а у него ни образования, ни нормальной крыши над головой, поэтому, одна твоя жалоба на него - и я отдам его Ребекке, а ты будешь ездить с Гансом, его я тоже нанял. Он тебе покажет, как скандалить.
- И что он мне сделает?
- Я дам ему письменное разрешение выволакивать тебя со всех твоих вечеринок, следить за тем, сколько ты пьешь, а если понадобится, то и применить силу.
Моя правая бровь поползла вверх. Это уже что-то новенькое.

В одиннадцать вечера около ворот нашего особняка останавливается машина Бушидо. Я вылетаю к нему, и у него отваливается челюсть. Я сегодня постарался выглядеть, как никогда, вылил на себя пол-флакона блесток, чтобы переливаться и мерцать в клубных прожекторах. Весь сверкающий и улыбающийся я впорхнул к нему в машину.
- Вау… - Произнес он, улыбаясь.
- Тебе нравится? – Я решил пококетничать.
- О, да, малыш…
В груди кольнуло. Так называл меня Свен.
- Хорошо, только не называй меня малыш.
- Почему?
- Мне не нравится.
- А мне нравится. Малыш…
Он вдарил по газам.
- Как прошел сегодняшний день? – Спросил Бушидо, пока мы ехали через ночной Берлин.
- Да как обычно. – Я был еще немного обижен. – Отец нанял для меня нового водителя.
- Кого?
- Не знай. – Я пожал плечами. – Какого-то парня. В понедельник он переедет к нам в крыло для прислуги.
- Ты чем-то недоволен, малыш?
Я скрипнул зубами, но все же сказал:
- Да нет, все в порядке. Просто дома опять вывели из себя.
Мы припарковались у клуба и вылезли из машины, тут же ослепленные вспышками фотокамер. Бушидо приобнял меня за талию, и мы вошли в клуб
- Как думаешь, я сделаю Сэми Де Люкса? – Бушидо из-за громкой музыки приходилось кричать.
- Конечно, сделаешь! Он фуфло по сравнению с тобой!
- Это точно! Ну, я пошел готовиться!
Я отпустил Бушидо и пошел на VIP-ложу, забронированную за фамилией Каулитц. Здесь уже во всю развлекалась Ребекка. Платье на ней было еще короче, чем всегда, и выглядывали ее круглые булки и тоненькая красная ниточка стрингов, уходящая в них. Она сидела на коленях у какого-то парня и страстно целовалась с ним, громко чмокая при этом. Меня передернуло, и я заказал у официанта несколько своих любимых коктейлей. Скорей бы началось шоу, а то меня сейчас стошнит.
- Эй, ты здесь? – Пьяно спросила Ребекка, вытирая с губ размазанный жирный блеск. Я не успел ответить, так как ее ухажер снова развернул ее и засосал.
- Леди и джентльмены, жители клуба «Nacht»! Приветствую вас! – Заорал со сцены ведущий шоу, встреченный бурными овациями. – Как настроение? Не слышу! Отлично!
Он еще повыкрутасничал на сцене какое-то время, затем пошли разогревательные номера каких-то мелких реперов, прежде чем началось непосредственно то, ради чего все пришли.
- Встречайте, Бушидо! Встречайте, Сэми Де Люкс!
Я отметил, что Де Люкса встречали большими овациями, чем Бушидо.
Ведущий кинул жребий, и первым вышел выступать Бушидо.
- Хей-хей-хей-хей!!! Жги, диджей! Телки, двигайте телами! Сейчас Бушидо зачитает! Йеп!
Бушидо начал читать, а люди в зале синхронно стали делать руками взмахи вверх-вниз.
- Мыквамзаехалиначас, анускорейлюбитенас! Вамповезло-о-у! Вамповезло-о-у! Нукавсевместе! Йоу-йоу-йоу! Уширазвесьте! Йоу-йоу-йоу! Лучшепахарошимухлопайтивладо-у-ши. Вы! – Бушидо протянул микрофон в зал, и зал взорвался.
Что там читал Сэми Де Люкс, я не слушал. Но в итоге победил именно он.

- Как тебя зовут?
- Том Трюмпер, – неожиданно весело отвечает водитель, видимо, ждал, что я заговорю.
Снова возникает молчание. На улице противно – не дождливо, но солнца тоже нет, небо серое, воздух пахнет сухой землей.
- Стремная погода в центре Берлина. – Вздрагиваю от его бодрого голоса. – Это все из-за смога от предприятий. У нас на окраине в это время всегда солнце в зените. Башку печет так, что никакие кепки не помогают.
Не понимаю его веселья и не разделяю его. Мои уши сейчас нуждаются в тишине и покое, а его слова отдаются в голове, словно небольшой, но очень твердый молоток методично ударяет меня в лоб. Привычным действием достаю таблетку и глотаю ее.
- Вы похожи на этот город, такой же серый сейчас. Проблемы со здоровьем – это не шутки, вы уже и в обмороки падаете. Таблетки это ерунда, спортом заниматься надо. У вас вокруг дома столько всего интересного, взять бы хотя бы теннисный корт. Когда найдете время, можем поиграть, я вас приемам научу. Что скажете, герр Каулитц?
- Скажу, что тебе стоит выучить три золотых правила. Первое – говорить со мной, только когда я спрашиваю. Второе – выполнять то, что я требую, и третье - не указывать, что делать мне. И еще – не называть меня «герр Каулитц»! Герр Каулитц это Йорг, а я Билл. Если я что-то говорю, ты отвечаешь «Хорошо, Билл». Если хочешь что-то спросить, сначала говоришь «Билл, можно вопрос?». Идет?
Молчит, скользит взглядом по моим волосам.
- Что ты пялишься, мы договорились или нет?
- Хорошо, Билл.
Слава богу, в этот момент мы подъехали к салону. Но, выходя из машины, я понял, что моя сегодняшняя порция стрессов еще не подошла к концу. Возле салона стоял автомобиль, каких тысячи, но я-то слишком хорошо знаю этих тварей, чтобы сразу вычислить их. Папарацци. Ах, если бы я знал, как они узнают, где я буду! И, как назло, у салона стеклянные витрины.
- Привет, Джессика, - бормочу я, зайдя внутрь и подойдя к своей визажистке.
- Привет. Что-то ты унылый. – Она подняла одну прядь моих волос и отпустила ее. – Выглядишь просто ужасно.
- Сделай со мной что-нибудь.
Джесс усадила меня в кресло и принялась колдовать. Обычно я расслабляюсь и даже сплю во время косметических процедур, но теперь мне не давал покоя долговязый мужик с камерой, вертящийся вокруг окна. Он прятался за цветные надписи, нарисованные краской на стеклах, полагая, что я его не замечаю. Ищет лучший ракурс, чтобы сделать мои худшие фото. Я нервничаю, дергаюсь на стуле, мешаю Джессике работать. Том, которого я взял с собой, сидит в кресле недалеко от меня и снова пристально разглядывает меня. Интересно, это у него привычка такая или что?
- Слушай, вместо того, чтобы таращиться на меня, лучше пошел бы и прогнал того типа с камерой.
Том встает и идет к выходу.
- Что это за красавец с тобой? – Тихо спрашивает на ухо Джессика.
- Мой новый водитель. Возит меня первый день.
- Откуда он у тебя?
- В «РичСервисе» Йорг нанял. Из бедной семьи, без образования. Я решил позлить Йорга, показал на него, а тот и принял. Том зовут.
- А по виду не скажешь, что он из бедной семьи. Такой чистый, ухоженный, одет стильно… А руки его видел? Такие настоящие мужские руки, такие красивые пальцы… Он просто красавец.
- Да уж, на него вся женская половина особняка уже вешается, - с сарказмом проговорил я, наблюдая, как Том подходит к мужику-папарацци. Ожидаю увидеть потасовку, какую обычно затевали мои предыдущие водители и охранники.
Но то, что я увидел, было чем-то невероятным. Том спокойно, с полуулыбкой и по виду очень вежливо разговаривал с фотографом. Потом он протянул руку… и мужик сам вкладывает в нее свою камеру, затем вынимает из нагрудного кармана запасную пленку и тоже отдает. После этого они вежливо раскланиваются, фотограф садится в свою машину и уезжает.
- Ничего себе, Билл, ты это видел? – Восклицает Джессика, как и я наблюдавшая за происходящим. – Похоже, этот Том обладает недюжинным даром убеждения!
Том подходит ко мне и протягивает фотоаппарат и пленку.
- Что ты ему сказал?
Он улыбнулся.
- Просто вежливо попросил отдать, и он отдал. Я сказал, что это некрасиво – следить за другими людьми и снимать их в неудобных ситуациях. Он понял меня и пообещал больше так не поступать.
Я не верю ему, не может быть такого. Простых человеческих слов эти люди не понимают.
- Я предлагаю сохранить пленку. Мы с друзьями, например, завели альбом, в котором накопляем наши дурацкие фотки, потом пересматриваем и ржем!
Сверлю его взглядом, дабы понять, шутит он или нет. Что за кайф в лицезрении своей перекошенной рожи? Беру из его рук камеру, достаю пленку и начинаю разматывать ее.
- Ты нарушил первое правило, - строго замечаю в процессе. Улыбка сползает с лица моего водителя, он сразу весь сникает и садится на прежнее место.
- Зря ты так с ним, - шепчет в ухо Джессика, - он ведь помог тебе.
- Хочешь сказать, я должен извиниться? – Вопросительно поднимаю бровь.
- Хотя бы не будь таким букой, он ни в чем не виноват.
Джессика права, Том не виноват в том, что я уставший и злой уже с утра. Он не виноват в том, что я недоволен своей жизнью. Никто не виноват. Зато кругом виноват я и только я. Поэтому все вокруг заслуживают хорошего обращения, а я нет.
С трудом сдерживая рвущееся наружу бешенство, хватаю сумку и снова лезу за таблетками. Боковое зрение выхватывает подлокотник кресла, на котором сидит Том, и его пальцы, нервно царапающие обивку. Руки дрожат, как у алкоголика, я лихорадочно шарю в сумке на предмет знакомой коробочки, но найти ее не могу. Под руку все время попадается не то, что нужно. Меня всего трясет, и я с ужасом осознаю – я зависим от антидепрессантов.
С криком швыряю сумку к ногам Тома.
- Найди мне их! Найди мне таблетки немедленно!
Его глаза расширяются.
- Чего сидишь, ищи их! Мне нужны мои таблетки!
- Билл, ты чего, с ума сошел? – Вскрикивает Джессика.
- Я хочу мои таблетки. Я хочу их. – Скриплю зубами, а перед глазами все скачет.
- Билл, да ты зависим! Ты осознаешь это?
Откидываюсь на спинку кресла и закрываю лицо руками. Мне плохо. Стону сквозь ладони:
- Джесс, мне так плохо. Умоляю тебя, найди в сумке таблетки. Я не могу…
Кто-то кладет руку на плечо. Открываю глаза. Том нагнулся надо мной, держа в раскрытой ладони коробочку с лекарством. Судорожно хватаю ее, разрываю картонную упаковку, глотаю маленькую белую шайбочку. Мне мгновенно становится легче, когда я чувствую, как она тает на языке, оставляя сладковатый привкус. Смотрю Тому в глаза, и тут же скулы сводит от приторности. Том глядит так, как будто это не я проглотил таблетку, а заставил его самому принять ее.
Остаток времени, отведенного для посещения салона, я провел с закрытыми глазами. Я боялся открыть их и снова встретиться с этим взглядом. Мне было стыдно. Очень.
ПОВ ТОМ
Дни тянутся каждый, как целая вечность, хотя рядом с любимым должны пролетать незаметно. Сутки наполнены многочисленными салонами, клубами, вечеринками, где Билл блещет изумительным внешним видом, сверкающей улыбкой и задорным огнем в глазах. Его заразительный смех носится над толпами людей, его вызывающая и агрессивная сексуальность не оставляет никого равнодушным. Таким его видит бомонд и обыватели у телевизора.
А я вижу его другим. Немым, безжизненным, уставшим. Мертвенно бледным, уставившимся стеклянными глазами в одну точку перед собой. С маниакальным упорством и лихорадочным блеском в глазах мнущим в руках заветные успокоительные. И мне больно и страшно. Знать ТАКУЮ правду о Билле Каулитце. Зачем судьба распорядилась так, что мы встретились? Зачем, если я не могу помочь ему, защитить его от этой жизни, защитить от себя самого, от медленного самоуничтожения? Он словно поставил себе целью довести себя до полного изнеможения, глотая таблетки и заливаясь алкоголем. Сколько раз я тащил его, невменяемого, налакавшегося до такой степени, что утром он не помнил, как оказался в своей постели. Почему никто не шевельнет пальцем, чтобы помочь ему выбраться? Но ведь Билл сам столько раз отвергал помощь, что никто теперь и не догадается, что она необходима ему, даже он сам отрицает это. Придумал эти идиотские правила. Ох, будь я безразличным к нему, выполнял бы свое дело со спокойной совестью. Ведь невозможно хладнокровно наблюдать, как любимый до безумия человек разрушает себя, медленно умирая.
Я хочу прикоснуться к нему и ощутить мягкий бархат его кожи. Хочу взять его руки в свои ладони и ласкать их, даря поцелуй каждому пальчику. Хочу обнять его, спрятать, вылечить своей любовью, успокоить своей нежностью. Я хочу отдать ему всего себя без остатка.

Билл с недавнего времени встречается с репером Бушидо. Когда-то раньше я уважал его музыку. До тех пор, как увидел Билла в его грубых объятиях. До тех пор, как увидел, как репер впивается своим пальцами в худое предплечье, притягивая его к себе, цедя что-то Биллу на ухо, от чего лицо моего мальчика превращалось в непробиваемую маску. Он таскает Билла, как безвольную куклу, дергая на себя так, что голова Билла запрокидывается, впиваясь в нежные губы. Бушидо любит кусать их, чтобы проступала кровь, и он жадно слизывает ее, как изголодавшийся вампир, а Билл жмурится от боли, но молчит и терпит. Я не могу видеть это. Билл не достоин такого обращения. Им должны восхищаться, преклоняться перед ним, боготворить его, а не обращаться, как с игрушкой или вещью. «Малыш», «детка», «куколка» - Билл не переносит эти слова, но Бушидо только так его и зовет.
- Привет, малыш. – Черный репер подошел к Биллу, потянул его за волосы, чтобы Билл запрокинул голову, и звонко чмокнул в губы.
- Привет, - сухо ответил Билл.
- Это кто у тебя? – Бушидо кивком головы указал на меня.
- Мой водитель Том.
- Водитель Том? – Репер усмехнулся, осматривая меня с ног до головы. – Водитель Том судя по всему любит реп. Да?
- Да, - ответил я, спокойно глядя ему в глаза.
- Если ты любишь реп и одеваешься, как репер, это не значит, что ты можешь стать репером. Белый мальчик не может стать репером, только черный мужчина может стать репером.
Я ухмыльнулся, понтующийся Бушидо выглядел забавно.
- Я читаю реп с младенчества, черные становятся мужчинами еще в детстве. Белые мужчины всю жизнь мальчики. Усвой это, парень. Ты выглядишь просто жалко в одежде репера.
Меня очень сложно спровоцировать на агрессию. Слова Бушидо я пропустил мимо ушей, но ярость охватила меня, когда я увидел побелевшие от напряжения губы Билла. Бушидо железной хваткой стиснул свои пальцы на его плече так, что они впивались в косточки.
- Лучше переоденься и не позорь реп, и не позорься сам…
- Биллу больно, - прервал я его. Бушидо запнулся, а Билл испуганно посмотрел на меня.
- Что? – Переспросил увалень.
- Ты делаешь Биллу больно, - повторил я, показывая взглядом на плечо. – Отпусти его.
- Что ты там пропищал? Я не расслышал. – Бушидо картинно приложил ладонь к уху.
- Ты по утрам уши членом чистишь? – Я разозлился и повысил голос. – Убери руку с его плеча, синяков наставишь.
Бушидо отпустил Билла и подошел вплотную ко мне. Он был гигантской гориллой – выше меня на голову.
- Ты че, парень? Совсем страх потерял? Или жить надоело? – Процедил он сквозь зубы, пытаясь запугать. Но желание заступиться за Билла было во мне сильнее, чем страх за собственную безопасность.
- Я должен беречь Билла от опасности. Ты – опасность. – Я совсем озверел и тыкнул Бушидо пальцем в грудь. Тот взревел и схватил меня за грудки.
- В твоем случае смертельная, - прорычал он.
- Анис! Не нужно! – Звонкий голос Билла придал хладнокровия моему разуму, объятому было страхом.
- Сейчас я твоего водителя по асфальту размажу!
- Перестань, прошу тебя! Здесь люди…
Я мило улыбнулся своему противнику. Тот резко оттолкнул меня от себя, и я еле удержался на ногах.
- Скажи ему, пусть держится от меня подальше! – Бушидо, выпуская пар из носа, залез в машину Билла на заднее сиденье и хлопнул дверью. Проводив его взглядом, Билл повернулся ко мне и неожиданно расплылся в улыбке.
И мне кажется, что я познал смысл своей жизни.
Холодная отстраненность между нами начинает потихоньку таять. Пускай я не могу запретить Биллу делать что-либо, но хотя бы буду защищать его от других. Поэтому я ежедневно гоняю папарацци отовсюду, где мы ни появляемся, несколько раз бил морды уродам, которые на улице посмели выкрикнуть что-то обидное вслед Биллу. Один знакомый хакер-самоучка по моей просьбе периодически взламывает сайты, на которых нелестно высказываются в адрес Билла. И всеми силами я стараюсь отвадить Бушидо. Знаю, что пока Билл сам не решит уйти от него, ничего не получится, но лелею надежду. Билл каждый раз смотрит на меня все более благодарными глазами. Он так удивляется, когда я заступаюсь за него, что сразу понятно – этого для него еще никто не делал. Мать учила меня разбираться в людях, и с каждым днем я все отчетливее понимаю, кто есть Билл на самом деле и как ему бывает тяжело. Теперь я понимаю, почему он выбрал именно такую маску и спрятался за ней от мира. Его семью и семьей-то не назовешь, никто не заботится о нем. Хрупкий, затравленный и одинокий, он слишком рано познал, каково это – быть преданным, каково это – НЕ доверять. Билл захлопнулся в себе, как в раковине. Но я сделаю все, что в моих силах и даже больше, чтобы исправить это. Это мой долг любящего.

Из-за занятости у меня раньше не было времени сходить на крытый ипподром. И как только Билл в кои то веки не захотел никуда ехать, я не преминул воспользоваться возможностью покататься на лошадях. Я выбрал себе самого красивого и сильного коня из всей конюшни. Сидя на нем, я вел себя как ребенок – представлял себя то Александром Македонским, то Наполеоном, то диким варваром. Чтобы еще более соответствовать образу я стащил с себя майку и распустил дреды. Почувствовав какую-то необъяснимую радость, я пустил коня галопом по стадиону.
- Повелитель прерий. – Услышал я за спиной сахарный голосок Ребекки. Она была одета в костюм жокея, в котором ее пышные формы казались еще пышнее. В руке у нее был хлыст, и она похлопывала им по высокому сапогу. Прямо женщина-вамп. Пять лет назад я бы изошел слюнями при виде нее. И если бы не Билл, я бы не упустил такую цыпочку, а завалил бы ее прямо на стадионе в куче конского навоза. Представив себе такую картину, я насмешливо хмыкнул. Ребекка заслуживает того, чтобы ее измазали в дерьме.
Она, виляя бедрами, вышла на ипподром, ведя за собой белоснежную кобылу.
- Ты не против, если я присоединюсь к тебе? – Кокетливый взмах ресницами. Нет, крошка, твой искушающий маневр не действует на меня, мое сердце не забилось в груди раненой птицей, а дыхание не перехватило. Будь прокляты все эти женские журналы и романы, в которых глупым барышням даются советы, как вскружить голову мужчине. Они утверждают, что это вековое искусство. И, будучи ведомыми на эти уловки, мужчины забывают о том, что это они должны выбирать себе пару, ту, которую захотят сами, а не ту, которая лучше всех строит глазки. Что есть женщина – клубок интриг, стереотипов и суеверий. Капризность, изнеженность, манерность – гадкие женские черты, которые они именуют настойчивостью, хрупкостью и артистичностью. Будь тверда с мужчиной, будь нежна с мужчиной… С мужчиной нужно просто быть рядом, в горе и в радости. Только и всего.
Так я хладнокровен и рассудителен, если дело касается женщин. Но женщин я не любил никогда. Нет, я не был геем, просто едва я начал ощущать себя мужчиной, как в мою душу ворвался Билл. Всю свою жизнь я люблю только его, парня с женской внешностью и характером. Только ему удается так гармонично сочетать в себе два начала. И те качества, которые я ненавижу в женщинах, в Билле сводят меня с ума. Ему я готов простить что угодно.
- Э-эй, ковбой! Ты что, заснул? – Ребекка пощелкала пальцами перед моим лицом.
- Задумался, - ответил я, отмахиваясь от ее когтистой руки, увешанной кольцами.
- О чем же? – Ребекка фамильярно схватила меня за подбородок и повернула к себе. За ее спиной я увидел, что у ограждения стадиона стоит Билл. Я освободился от ее цепких лап и подъехал к забору.
- Я нужен? Куда-то едем? – Билл отрицательно покачал головой. Я спешился и подошел к нему.
- Кого я вижу? Билли, ты что, уже не боишься, что злые лошадки скушают тебя? Посмотри, какие они страшные! – Эта идиотка открыто издевалась над Биллом. Он с ненавистью посмотрел на нее.
- Я не боюсь лошадей, - отрезал он.
- Да ну! Тогда ты, наверное, сможешь сделать так. – Она вонзила шпоры в бока лошади и понеслась по стадиону. Билл проводил ее взглядом, полным зависти. Я заметил это.
- Хотите, я научу вас кататься? – Он недоуменно уставился на меня, потом перевел взгляд на коня, и в его глазах мелькнул страх.
- Не надо, - буркнул он себе под нос.
- Она так и будет доставать вас. Почему бы не доказать ей, что вы не боитесь лошадей и можете ездить на них?
Билл посмотрел мне в глаза, словно заглянул в душу. Я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног.
- Думаешь? – Он вопросительно изогнул бровь. – Они такие здоровые, эти лошади.
- Я помогу вам. – Его открытое лицо было прекрасно, его близость дурманила мне разум. Скажи он мне сейчас что угодно, и я побегу исполнять это, не задумываясь.
Билл колеблется.
- Уф-ф-ф, как я устала! – Ребекка спешилась и отдала поводья подбежавшему конюху. – Пойду, приму душ, а потом на корт. Что-то мне сегодня захотелось спорта. Составишь мне компанию в игре, Томми? – Он взяла один мой дредлок и стал накручивать его на палец.
- Как-нибудь в другой раз. Я хочу научить Билла ездить верхом, - как можно вежливее произнес я. Ребекка обижено поджала губы.
- Ну, как знаешь. Только это ведь бесполезно. Все равно, что описывать слепому красоты природы. – Она усмехнулась. – Не упади с лошади, братишка. Хотя нет, упади.
Ребекка захохотала и направилась к выходу. Билл решительно повернулся ко мне. Его глаза метали молнии.
- Я согласен, - сказал он. – Прямо сейчас и приступим.
- Отлично, только вам нужно переодеться, - ответил я, разглядывая его джинсы, усеянные стразами и наклепками.
Переодевшись, Билл вышел из раздевалки и в нерешительности остановился у края стадиона. Он выглядел, как король – белая рубашка на пуговицах, так несвойственная ему, обтягивающие коричневые лосины с широким поясом под грудь и высокие черные сапоги. Он снял все свои украшения, а волосы заправил в хвост. Я подвел к нему коня, чувствуя себя в своих широченных спадающих штанах, с голым торсом и распущенными дредами настоящим дикарем, неизвестно за какие заслуги удостоенным аудиенции при королевском дворе.
Билл заметно нервничал, сжимая тонкие пальцы так, что они хрустели, он постоянно сглатывал и исподлобья смотрел на лошадь.
- Билл… - Так сладко произносить это имя. – Билл, я ведь вас не заставляю, я только посоветовал.
- Нет, я решил! Давай уже… сажай меня на нее…
- Подойдите к коню. Поближе. Хватайтесь вот здесь. Левую ногу вставляйте в стремя, подтягивайтесь, правую перекидывайте через лошадь и садитесь в седло.
- Куда вставить ногу?
- Вот сюда.
Билл еще потоптался, потом неуверенно поставил ногу в стремя.
- Хватайтесь вот здесь и подтягивайтесь.
- А если я упаду? – Билл сейчас похож на маленького испуганного ребенка, смотрит на меня огромными от страха глазами, такой забавный…
- Я вас подсажу, - говорю с легкой улыбкой. Билл надувает губы и отворачивается, смотря поверх лошади, потом снова на меня:
- Ну, ты будешь подсаживать меня или нет?
Становлюсь сзади Билла. Не решаюсь прикоснуться к нему, хочу, но не могу – боюсь не сдержаться и прижать его к себе. Смотрю на его аккуратную пятую точку, обтянутую тканью.
- Том? Ты спишь?
Подхожу к нему вплотную и, немного помедлив, кладу руки на его талию.
- На счет три отталкивайтесь от земли, а я помогу, - говорю, стараясь не взвизгивать, как девчонка, от эмоций, бьющих через край. – Один, два, три!
Толкаю Билла вверх, а он вместо того, чтобы перенести ногу, валится животом на седло, как мешок картошки. Лошадь переступает на месте. Билл начинает визжать и машет ногами, запутываясь левой в стремени. Пытаюсь освободить его и получаю между ног… Звезды сыплются из глаз, а я, сгибаясь от боли, получаю ногой еще и по подбородку, прикусывая язык. На несколько секунд перестаю что-либо видеть и слышать. Невероятным усилием превозмогаю боль, разгибаюсь и хватаю Билла за ноги, удерживая их.
- Да не орите вы! – Неожиданно для самого себя хлопаю Билла по заднице. Билл тут же замолкает и перестает дергаться. Достаю его ногу из стремени, подхватываю за талию и стаскиваю с коня. Но поставить его на землю не успеваю – под его тяжестью оступаюсь и падаю на спину, утаскивая за собой и Билла. Валюсь на землю, а он на меня сверху.
Окунаюсь в сладкий аромат его мягких волос, рассыпавшихся по моему лицу. Я касаюсь щекой его виска, и кожа на этом месте горит. Задыхаюсь от этой головокружительной близости, от тепла и хрупкости его тела, лежащего на мне. Он делает судорожный вздох… и начинает хохотать. Скатывается с меня и сгибается от смеха пополам, суча ногами и хлопая руками по земле. Все мысли сексуального характера уходят на задний план. Мне очень хорошо и радостно, несмотря на боль в паху, челюсти и голове, которой я приложился, падая. Я раньше не видел, чтобы Билл так искренне, легко и громко смеялся.
- Оххх… Представляю, как это выглядело со стороны! – Отсмеявшись, проговорил Билл, вытирая выступившие слезы внешней стороной кисти. Он игриво глядел на меня из-под пряди волос. Я не смог сдержать улыбки.
- Зато весело было.
- Угу… Давно я так не смеялся… - Билл улыбнулся, и мне на мгновение показалось, что в его взгляде проскользнула нежность.
- Надо чаще смеяться. Смех продлевает жизнь.
Билл хмыкнул и принялся изучать потолок. Было так странно это осознавать – мы лежим рядом на земле, оба красные, вспотевшие, довольные… Эта ассоциация мучила меня. Я почувствовал, что не смогу долго сдерживать желание дотронуться до его лица, убрать за ухо упавшие на глаза волосы.
- Так и будем лежать на полу? – Спросил я, принимая сидячее положение.
- Ты предлагаешь еще раз мне попробовать оседлать эту зверюгу? – Ответил он, также садясь.
- В другой раз, конечно, если вы не против.
- Не-ет, хватит с меня на сегодня подвигов! – Он снова засмеялся. – Как говорится, не можешь срать – не мучай жопу!
- У вас солома в волосах. И тушь размазалась.
- Что? И я в таком виде здесь валяюсь?! – Он со смехом вскочил на ноги и стал отряхиваться от земли и соломы.
- Не подходи ко мне. – Строго погрозил он пальцем фыркнувшей неподалеку лошади. Я покатился. Никогда бы не подумал, что он может быть таким смешным.
Я поднялся с земли и пошел за ним к выходу. У самого выхода Билл обернулся и сказал:
- Сейчас я приведу себя в порядок и велю принести обед в беседку на заднем дворе. Приходи.
И пошел дальше, словно это было в порядке вещей.

Просыпаюсь оттого, что я закоченел и трясусь на кровати так, что она ходит ходуном. Подрываюсь, с громким стуком захлопываю окно. Заворачиваюсь в кокон в одеяло. Мне холодно, зубы стучат. На душе тяжелый осадок от увиденного только что сна.
Мне снилось, что я стою в большом зале, очень ярко освещенным неприятным желтым светом. На полу начерчен широкий круг, разделенный надвое чертой, а я посередине, на этой черте. Передо мной в круге стоят мои родственники – Йорг, Ребекка, Генри – с ними все мои знакомые из бомонда, все люди, с кем я общаюсь, Анис. А за ними, у самого края стоят Свен и странная фигура в платье. Лица фигуры я не вижу, она как манекен в бутике, только наряд и парик из русых вьющихся локонов. Никто не смотрит в мою сторону, все разговаривают между собой, не обращая на меня ни малейшего внимания. А я не могу сдвинуться с места, пытаюсь кричать, но не могу произнести ни одного слова. Горло будто налито свинцом. Машу руками, мычу, желая привлечь хоть чье-нибудь внимание, но безрезультатно. Но меня только мельком косятся и продолжают свои дела.
Оборачиваюсь в другую сторону. Позади меня за чертой круга только Том. Он смотрит на меня с болью и тоской в глазах. Жестами прошу его о помощи. Он ходит по кромке круга, пытается подойти ко мне, но у него не выходит. Словно между нами стена, а не пустое пространство. И я дергаюсь ему навстречу, понимая, что он – единственный, кто может помочь мне, но не схожу с места. Еще рывок – но стою намертво. Люди за спиной не цепляются за меня, им безразлично, но выйти из круга я не могу. Что-то удерживает, пропустив свои невидимые ржавые цепи сквозь меня, приковав к полу внутри этого круга. Медленно замерзаю, не сразу понимая, что холодно не во сне, а во внешнем мире. И просыпаюсь, когда терпеть уже нет сил. К Тому я так и не вышел.
Не хочу думать, что мог бы значить этот сон. Не хочу еще больше вгонять себя в тупик своих мыслей. Я так устал от бесконечного самокопания. Я безумно устал, я истощен.
Спускаюсь вниз, позавтракаю и поеду к Бушидо. Поставлю ему ультиматум – либо он начинает относиться ко мне с должным уважением, либо я его бросаю. Вот так. Пребываю в решительно-бодром расположении духа.
Захожу на кухню, и весь настрой улетучивается к чертовой матери.
- Привет, - весело говорит мне Том.
- Доброе утро, герр Каулитц, - щебечет Лия.
Зло смотрю на нее. С каких пор она стала вызывать во мне столько негативных эмоций?
- У тебя работы с утра нет, ты такая веселая? – Желчно отвечаю я ей. – Иди, поменяй белье на моей постели. Я дрочил ночью, оно все липкое.
Лия меняется в лице. Улыбка сползает, и уголки губ опускаются вниз. Ей неприятно. Бросает тоскливый взгляд на Тома.
- Ну, чего встала? Мне повторить для особо одаренных?
Вздрагивает от моего крика и поспешно семенит в мою комнату.
- Иди, заводи машину. Мы едем к Бушидо, - говорю Тому и тяжело опускаюсь на стул.
- Билл, с тобой все в порядке? Ты чего с утра такой злой? – Участливо спрашивает он.
- Все нормально.
- Уверен? – Он подходит и касается моего плеча. Отшатываюсь от него, как черт от ладана, и срываюсь на визг:
- Какого черта ты лапаешь меня? Я сказал, иди заводи машину!
Резкая боль пронзает висок. В глазах темнеет, и я заваливаюсь со стула. Том бросается ко мне и подхватывает, возвращая в прежнее положение.
- Отвяжись! – Отталкиваю его. Том медленно отходит к двери и, еще раз оглянувшись на меня, скрывается за ней. Кладу голову на стол. Мне хочется плакать.
Чем ближе мы подъезжаем к небоскребу, где живет Анис, тем больше спадает моя решимость. И я уже не уверен, что смогу убедительно поговорить с ним.
- Может, подняться с тобой? – Спрашивает Том, когда мы тормозим на парковке.
- Зачем?
- Ну, мало ли что…
- Не выдумывай. Я справлюсь.
Хочет еще что-то сказать, но я быстро выскакиваю из машины и бегу к лифту. Чем скорее я туда попаду, тем скорее все решится. Успокаиваю себя тем, что Анис все-таки мой парень и ничего плохого он мне не сделает. Почему тогда желание убежать так сильно? Анис непредсказуемый человек, я совсем не знаю его, несмотря на то, что мы встречались месяц. Подхожу к двери его квартиры, звоню. Не открывает, звоню еще раз. Его нет дома – отлично! Сейчас вернусь домой и поговорю с ним по телефону.
Но успеваю обрадоваться этой идее, как дверь открывается. Бушидо заспанный, небритый и недовольный.
- Билл? Мы же вроде не договаривались о встрече.
- А что, я не могу зайти к своему парню просто так?
Пожимает плечами и пропускает меня внутрь.
- Ну и что ты хотел?
- Поговорить.
- О чем еще?
- О нас с тобой. Точнее, о тебе.
- Что не так?
- Меня не устраивает твое отношение ко мне. Ты относишься ко мне без уважения.
Бушидо вытаращивает глаза и говорит со смехом:
- Да что ты говоришь?
- Да. Я хочу, чтобы ты был заботливее и нежнее.
- И за этим ты пришел ко мне, разбудил? Чтобы устроить здесь бабские истерики?
- Я не устраиваю истерику, я лишь прошу тебя проявить ко мне хоть чуточку внимания…
- Да брось ты, все у нас нормально!
- Нет, не нормально! Я недоволен!
- Это твои проблемы! Я зато доволен!
- Не повышай на меня голос!
- А ты не веди себя, как баба! Ты мне кто вообще, жена что ли? Ты не имеешь права указывать мне, что и как делать, усвоил? Если ты забыл, из нас двоих мужчина я!
- Ты не мужчина! Ты лишь жалкое подобие мужчины! Самодовольный хам с собственническими замашками! Да пошел ты к черту!
- Пожалуй, я ошибался, Билл. Ты не баба. Ты хуже, чем баба. Ты дешевая сраная подстилка с гонором.
Так, все.
- Я ухожу. – Я встал с кресла и направился к двери. Но Анис в два прыжка перегородил мне дорогу и грубо схватил за руку.
- Стоять! Я с тобой еще не закончил!
- А я закончил! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!
- Что ты несешь такое, детка? Тебе же всегда от меня только одно нужно было. За этим ты и познакомился со мной, не так ли?
- Не понимаю, о чем ты…
- Не прикидывайся идиотом… - Бушидо опустил руку на мою ягодицу и больно сжал ее. Я вскрикнул.
- Все еще хочешь уйти, малыш? – Спросил он с пошлым придыханием.
- Я в тебе разочаровался…
- Неужто я так плох? Сейчас проверим.
Он потащил меня в спальню и толкнул на разобранную кровать.
- Посмотрим, как ты разочаруешься после этого… - Анис навалился на меня всем весом и стал стаскивать мои узкие джинсы. Не зря у меня было такое плохое предчувствие… Я завопил и стал брыкаться. Но он значительно превосходил меня и в весе, и физической силе.
- Нет! Отвали! Отпусти меня!
- Ну, крошка, порадуй меня еще разочек напоследок. Или ты не хочешь своего шоколадного Бу?
- Не хочу! Убери лапы! Ты мерзкая тварь!
- Не хочешь? – От вида его свирепого лица с безумными глазами мне стало очень страшно. Неизвестно, на что он способен в таком состоянии. Я пожалел о том, что отверг предложение Тома взять его с собой.
Я молчу и смотрю бывшему любовнику в глаза. Я его ненавижу. Страх вдруг оставляет меня. Если он сейчас притронется ко мне, я сотру его в порошок.
- Это из-за твоего нового водителя, да? Из-за Томми, верно?
Открываю рот от удивления. При чем здесь Том?
- А, Билли? У него больше, чем у меня? Он выносливее, да, крошка? Он изобретательнее в постели?
- Прекрати, дело не в нем!
- Именно в нем. – Бушидо взял меня за горло и сдавил его. – А то я не видел, как он на тебя смотрит. Просто раздевает глазами. Он нежный, да? Ты ведь нежности хочешь. Вылизывает тебя, да, Билли?
Я попытался расцепить его пальцы, душащие меня.
- Отпусти… ничтожество… задушишь…
Бушидо вскочил с меня и рывком поднял с кровати.
- Выметайся! – Я вылетел в коридор от его толчка. – Вали к своему шоферу! Пусть он теперь тебя ублажает, а я умываю руки! Убирайся из моей квартиры!
Я поднял с пола свою сумку и выбежал, подгоняемый беспрерывным потоком грязных ругательств. Вот и поговорили.
Стою в лифте, оплеванный и униженный. Меня всего колотит, словно я вынырнул из проруби. Я всего лишь хотел быть понятым. Может, я и заслужил такое обращение, знать бы только – чем.
Выхожу на парковку. Том стоит у автомобиля и курит. Увидев меня, он выкинул окурок и вопросительно поднял брови. Прохожу мимо него. Больше всего не хочу, чтобы он лез ко мне с расспросами. Но Том не может обойтись без этого:
- Неважно выглядишь. Он что-то сделал тебе?
Мотаю головой.
- Поехали.
- Он бил тебя? Скажи, он тронул тебя? Билл, одно твое слово – и я пойду и размажу его по стене! Я от него мокрого места не оставлю.
Поворачиваю к нему голову. Такой импульсивный, такой взволнованный…
- Он не трогал меня. Наговорил кучу гадостей, только и всего.
Том сдвигает брови к переносице и распахивает дверь машины, намереваясь выйти. Успеваю придержать его за руку.
- Куда ты, Том?
- Пойду, научу кое-кого хорошим манерам, - цедит он сквозь зубы.
- Том, нет! Он сейчас в ярости, он тебя разорвет! Он считает, что я оставил его из-за тебя.
Зрачки Тома расширяются от удивления. Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза. Тело все ломит, будто Бушидо и вправду бил меня. Нужно расслабиться и снять напряжение.
- Хочу трахаться. Вези меня в клуб. В любой, мне все равно.
- Э-э-э… Зачем в клуб?
- Напьюсь, найду себе какого-нибудь мальчика. После такого ублюдка мне уже все равно, кому давать… А забыться хочется.
В салоне повисло напряженное молчание, становящееся невыносимым. Открываю глаза. Том выглядит так, будто его ударили по голове. Таким беспомощным и растерянным я его еще не видел.
- Ну, что ты смотришь? – Устало спрашиваю. – Заводи мотор.
- Билл, я не думаю, что это хорошая идея. Понимаю, ты расстроен, но чтобы так - пойти и отдаться первому попавшемуся! Как так можно? Это же…
- Да, с моральной точки зрения вариант не ахти. Но зато самый действенный, чтобы залечить раны.
- Ерунда какая, ничего он не действенный! Ты только еще хуже сделаешь!
- Почему это?
- Да потому что ты отдашь себя, свою боль, тело неизвестно кому! Какой-то распутный грязный тип поимеет тебя в туалете или чилл-ауте – и это ты называешь залечить раны? Да ты только грязи туда насыплешь, и они загниют и будут болеть еще сильнее, как ты не понимаешь? Я не повезу тебя.
- Как это не повезешь? Я тебе за что деньги плачу? Это твоя обязанность! Правило номер два!
- Плевал я на правила! Ты не найдешь утешения в случайных объятиях! Только отвращение и стыд!
- Прекрати читать мне нотации! Я не ребенок! Последний раз спрашиваю, повезешь меня или нет?
Глаза Тома мечут молнии, губы превратились в тонкую линию.
- Нет.
- Отлично. Я и сам могу доехать.
- Я не пущу тебя.
- Еще чего! Освободи машину, я поехал! – Тянусь за руль, давая понять, что разговор окончен.
Но Том перехватывает мою руку.
- Не поедешь, - говорит он, глядя мне прямо в глаза. Наши лица так близко, что мы почти соприкасаемся носами.
И я теряю волю, замечая, какой насыщенный цвет у радужной оболочки его глаз и какой красивый у нее узор. Том аккуратно, но настойчиво убирает мою руку с руля, сжимая ее.
- Не поедешь, - повторяет он. – Я не допущу, чтобы ты опустился, извалялся в грязи.
Опускаю голову на грудь, чувствуя, что не в силах сопротивляться его магическому убеждению.
- Ты не понимаешь, - шепчу я. – Это необходимо мне. Забыться хоть на несколько минут. Хоть на несколько минут почувствовать себя желанным, любимым…
- Но это только иллюзия, - таким же шепотом отвечает мне Том.
- Ну и пусть. Она такая сладкая! Она нужна мне. Иллюзия поддержки, заботы…
Утыкаюсь Тому в плечо и наконец-то позволяю себе слезы. Закусываю губу, чтобы не рыдать, только судорожно вздыхаю и всхлипываю. Том весь подобрался, как перед прыжком, натянулся, как струна. Затем резко выдыхает, и я слышу его шепот:
- Ну, не плачь, Билл, прошу тебя. Я, я дам тебе все это. Я буду тебя поддерживать, заботиться о тебе…
Вырываюсь из его рук и кричу:
- Мне не нужны твои подачки! Кем ты себя возомнил? Засунь себе свою чертову жалость куда подальше, понял?
- Думай, что хочешь! – Внезапно так же громко кричит в ответ Том. – Но я не позволю тебе никуда ехать, и точка! Если тебе так нужен этот секс, тогда, черт возьми, я сам с тобой спать буду! Но ни одна шваль не дотронется до тебя!
Том тяжело дышит и обиженно отворачивается. Замираю от услышанного.
- Том… Ты это серьезно?
- Ты сам себя не уважаешь. Дай хотя бы другим делать это за тебя. Неужели ты думаешь, что я обманываю тебя? Билл, я уже сказал, что мне не плевать на тебя и готов доказать это как угодно! Ты до сих пор не веришь мне?
- Том, прости меня… - Впервые за три года я шепчу извинения.
- Открой, наконец, глаза. Не все люди одинаковые, нельзя судить обо всех по одному человеку! И ты не имеешь права растрачивать себя впустую только потому, что какой-то выродок однажды обманул тебя! Это его проблемы, понимаешь, его, не твои!
Если бы мы сейчас не сидели в машине, я бы бросился Тому в ноги.
Я не могу найти слов, чтобы описать, что сейчас творится в моей душе. Там полыхает пожар и бушует цунами. Меня буквально затягивает в водоворот из благодарности, восторга и отчаянного облегчения. Я внимаю Тому, как внимали Христу его ученики. С каждым словом он словно заново вселяет в меня жизнь, учит дышать, учит верить. И я верю ему, жадно впитывая его образ и голос.
- Билл, я хочу быть тебе другом. Ты позволишь мне это?
Волна неописуемой радости от того, что у меня теперь есть друг, накрывает меня с головой. И вместо ответа я бросаюсь обнимать Тома и утыкаюсь лицом в его шею. Он, видимо, немного опешив, медлит, но тоже обнимает меня в ответ, так крепко, что я чувствую себя, как в колыбели. Полной грудью вдыхаю его пряный запах… и он горячим потоком распространяется по моему телу, обдавая жаром и заставляя от неожиданности распахнуть глаза и открыть рот. И оседает тяжелым, невыносимо приятным облаком у меня в паху, когда я ощущаю едва заметное прикосновение губ Тома к моим волосам. Отстраняюсь, понимая, что мои щеки уже бесстыдно горят, выдавая меня. Том улыбается. И мне кажется, что он светится изнутри.
ПОВ ТОМ
Уже одиннадцать вечера. Я один в нашей комнате в крыле для прислуги. Йорг поехал на конференцию в другой город, поэтому моего соседа Фридриха не будет еще три дня. Для сна еще рано, но у меня все равно не получилось бы заснуть. Беспрестанно ворочаюсь на кровати, как температурящий больной. Виной тому мысли, что роятся в моей голове, как муравьи, проедают мой мозг. Хочется дать себе по голове так, чтобы раз и навсегда забыть, как думать.
Сам не понимаю, что нашло на меня в машине. Но убитый вид Билла после визита к Бушидо и его решительное желание отправиться в клуб на поиски «приключений»… Я не смог поступить иначе. Конечно, это не мое дело. Но едва я представлю, как какой-то томный, блестящий от масла псевдомачо, исходя слюнями, будет трогать Билла, ласкать его, целовать… а Билл будет отдаваться ему, уставившись в одну точку стеклянными глазами… Все внутри просто переворачивается. Вот и выпалил сгоряча. «Сам буду спать с тобой» - нормально, да? Больше всего я испугался того, что Билл может подумать, что я его склоняю к сексу. А у меня даже в мыслях такого не было! Хорошо, что я сумел перевести тему. Теперь мы друзья. Билл так обрадовался этому, как ребенок долгожданной игрушке. Его улыбка и радостный смех – то, ради чего я готов на все. Только чтобы видеть его таким как можно чаще.
Но смогу ли я быть ему хорошим другом, если мое тело и душа, все даже на самое невинное прикосновение отзывается целой бурей эмоций? Одно мимолетное касание бледных тонких пальцев к моей руке – как разряд тока в самое сердце. Желание обладать им настолько сильно, что я боюсь однажды не сдержать себя. Он в такой мучительной близости от меня, стоит только руку протянуть. Я бы мог подарить Биллу такое наслаждение, которое вознесло бы его на вершину мира. Я бы отдал ему всю свою любовь, если бы она была способна по-настоящему излечить его душу. Но нужно ли ему это? Примет ли Билл такую любовь? Только тогда, когда он сам откроется для нее, только тогда, когда полюбит он. Но дело в том, что сам Билл не хочет этого, он боится, он еще не готов. Все, чего он хочет – поддержка, надежный друг за спиной. Он только что обрел такого друга, и я не позволю себе испортить это, случайно признавшись в своих истинных чувствах. Я спасу его… разрушая себя.
Ну, как же мне быть?! Ведь такой шанс выпадает один на миллион! Я мечтал об этом, я ждал этого всю свою жизнь! Что дороже – моя любовь или покой Билла? Что же выбрать – молча обожать, но быть рядом, или открыться ему, рискуя потерять то, что уже имею?
Я не могу разобраться в себе сам, мне нужен совет. В конце концов, для чего нужны друзья? Набираю Андреаса. Без предисловий и пауз выкладываю, что произошло в автомобиле у дома Бушидо и свою дилемму.
- Вот что бы ты сделал на моем месте? – Спрашиваю у него в конце своего рассказа.
- Так… Подожди, я из твоей скороговорки не все уловил. Постой, друг… Ты предложил Биллу интимные услуги?
- Нет, ты не понял. Это вырвалось у меня случайно, когда он потребовал, чтобы я отвез его в какой-нибудь бордель.
- То есть ты теперь помимо обязанностей водителя и охранника будешь выполнять еще и обязанности жиголо, так что ли?
- Говорю тебе - вырвалось случайно. Будто что-то перемкнуло в голове. Он даже внимания не обратил. Мы с ним друзья теперь.
- Это хорошо. А от меня-то что требуется?
- Ты глухой или ты тупой? Совет от тебя требуется…
- О, это мы завсегда! – Похоже, Андреас немного выпил. Или я его разбудил. Но если учесть, что так рано он не ложится, то остается только один вариант.
- Андреас, ты же мой лучший друг. Посоветуй, что мне делать – признаться Биллу в своей любви к нему или оставить все, как есть?
Андреас задумался. Некоторое время в трубке было слышно только дыхание.
- Черт, ну, я не знаю. Если бы я был на твоем месте, то я оставил бы все, как есть.
- Объясни, почему.
- Ну, сам подумай. У него уже был неудачный опыт близкого общения с прислугой. Теперь он к этому относится предвзято. А тут ты рядом от любви пламенеешь. Он тебя тут же и выгонит. А тебе работа нужна, деньги, мать у тебя болеет. Стоит ли?
- Черт, об этом я и не подумал. Будь я один, пережил бы отказ как-нибудь. Но на мне мама, я должен заботиться о ней.
- Вот и я о том же…
Сажусь на край кровати, свесив ноги. Да, это единственно возможный путь решения. Я пойду по нему. Ведь это так легко – запереть чувства на замок, постоянно контролировать себя, чтобы не выдать ни словом, ни взглядом. Это легко…
- То-ом? – Тянет в трубке Андреас, глупо хихикая. Все же он действительно выпил. – Том, скажи, а если бы Билл сам предложил тебе переспать с ним, ты бы согласился?
- Что ты несешь такое? Шел бы ты проспаться, - ворчу я.
- Нет, ну, признайся, согласился бы?
- Иди спать, алкаш!
- Давай, мы же ничего никогда не скрывали друг от друга…
- Нет!
- Значит, согласился бы…
Я скрипнул зубами и стиснул трубку в кулаке. Да, мы всегда делились всеми секретами друг с другом, но сейчас Андреас лезет слишком далеко.
- Подумать только! Если бы мне кто-нибудь полгода назад сказал, что Том – Том! Страшный бабник и ловелас! – так втрескается в парня, что согласится лечь под него, в жизни бы не поверил! Драться бы полез! Эх, Том…
- Спокойной ночи, - сказал я и положил трубку на рычаг. Я знаю, что завтра друг проспится и позвонит просить прощения. Он переживает за меня, обижаться на пьяные бредни было бы глупо. Да, неприятно. Но не смертельно.
Мама советует одно, Андреас другое. Мама хочет, чтобы мне было хорошо, Андреас тоже. А что я сам? Не буду лгать себе, я бы хотел поступить так, как говорит мама – хотел бы окружить Билла любовью и нежностью, раствориться в нем. Это было прекрасно, если бы не одно НО. Ведь это только в том случае, если Билл ответит мне взаимностью. А если нет? Так, хватит. Я пошел по второму кругу, я об этом уже думал. Как ни крути, что не думай, моя любовь – это только моя проблема. Дело, может быть, и выгорело бы, если бы я был персонажем сказки, где добро побеждает зло, а любовь непременно взаимная и счастливая. А я кто? Безнадежно влюбленный деревенский парень Том Трюмпер. И я не фаталист. То, что я попал в близкое окружение объекта моей страсти – банальное везение, случайность. Мне никогда не узнать ответной любви Билла. Что же, пусть так. Но у меня есть возможность сделать его жизнь чуть краше и светлее. А ради этого моими чувствами можно и пожертвовать.
Мои размышления прерывает звонок моего смартфона. Что, Андреас уже протрезвел? Нет, на дисплее высвечено «Билл». Похоже, куда-то собрался на ночь глядя.
- Да?
- Том? Ты уже спишь?
- Еще нет.
- Поднимись ко мне. – И отключился.
Натягиваю джинсы и майку. В коридорах еще горит свет, его выключают ближе к полуночи, как в каком-нибудь режимном учреждении. Ни Йорга, ни Генри нет, поэтому можно не волноваться встретить их в хозяйском крыле. А Ребекку и вовсе не стоит опасаться – для нее пол-двенадцатого это еще ранний вечер, и дома ее нет.
Осторожно стучусь в дверь комнаты Билла. Слышу тихое «входите». В комнате полумрак, горит только ночник на тумбочке у кровати. Билл сидит в кресле у окна, одетый в белоснежный махровый халат. Видимо, он только что из душа, его волосы влажные. И он не накрашен – это очень необычно. Мне раньше не приходилось видеть его без косметики.
- Закрой дверь на замок.
Закрываю и опускаюсь в кресло напротив Билла. Несколько минут сидим молча. Я не решаюсь первым нарушить тишину, да и не хочу. Мне впервые представилась возможность свободно любоваться его естественной красотой. Яркий, вызывающий макияж делает его похожим на вампира, на демона-искусителя, превращая его из без того глубокие глаза в настоящий омут, выбраться из которого дано не каждому. Я давно утонул в этом омуте, сгинул в расцвете лет. А сейчас – милое, чистое лицо, струящиеся по плечам волосы – небесное создание, сотканное из света. Задумчиво подпер голову рукой, губы беззвучно шевелятся, будто он разговаривает сам с собой. Хмурит брови, то царапая накрашенными ногтями деревянный подлокотник кресла, то впиваясь в него до побеления костяшек пальцев. Что-то решает для себя. Мое божество…
Внезапно переводит на меня взгляд. Так не честно, Билл, я не успел приготовиться. Не успел нацепить маску вежливого доброжелателя. Глаза, кажущиеся в тусклом свете ночника черными, лишают всякой воли. Я больше не хозяин себе. Чего ты хочешь, Билл? Хочешь, чтобы я был твоим рабом? Но ведь нельзя заставить быть тем, кем я уже являюсь. Я и так твой. Твое слово – моя судьба.
- Том, - на выдохе говорит он. – Я подумал над тем, что ты сказал мне сегодня в машине.
Не отвечаю, давая ему продолжать. Билл стучит пальцами по подлокотнику.
- Скажи, только честно. Ты считаешь меня шлюхой?
- Нет! – Твердо ответил я, даже слегка обидевшись. Он вообще понимает, что спрашивает? – И никогда не считал. И не буду.
Билл кивнул.
- Чтобы тебе не говорили, я не развратник. У меня было немного связей: Свен, потом после него пара проверенных товарищей… ну и Бушидо. Я не ложусь под всех подряд.
- Я верю, Билл.
- Я просто хочу, чтобы ты знал, что мне не все равно, с кем и где. И я ничем не болен. Просто секс с мужчиной – это как наркотик. Один раз попробовал, и хочется еще и еще. Ты не думай, я соблюдаю приличия. Просто… мне так нравится это ощущение. Мне нравится принадлежать… это чувство заполненности…
Господи, зачем он мне это рассказывает?! Зачем рвет мне душу?
- Зачем ты мне это говоришь? Я же сказал, что верю тебе. – Я изо всех сил старался, чтобы мой голос не дрожал.
- Пойми, мне нужно это. А ты рядом. И ты сам предложил.
Сердце забилось с бешеной скоростью, пытаясь проломить себе путь на свободу из моей груди. Он не пропустил это мимо ушей… Я не могу поверить.
- Я тебе доверяю, Том.
Билл встал с кресла и развязал пояс. Халат упал к его ногам безвольной тряпкой, и Билл вышагнул из него, абсолютной обнаженный. Кровь стремительно закипала в венах. Я вцепился в подлокотники, сдерживая себя.
Я словно попал в один из своих томительных снов, с той разницей, что сейчас все было наяву. Свет ночника окрашивал его бледную кожу в бронзовый цвет, создавая иллюзию загара, делая Билла невыносимо красивым. Он подошел ко мне и встал, касаясь своими коленями моих. Слегка нагнувшись, он взял мою руку и положил ее ладонью на свой живот. Я стал тереть свободной рукой глаза, пытаясь вернуть себе остатки благоразумия. Но они, смеясь и радуясь, уплывали куда-то прочь, оставляя меня один на один со своим желанием. Ладонь сама, ведомая этим желанием, наученная тайными фантазиями, погладила живот, прошлась вверх по груди, тронув подушечкой пальца твердый шоколадный сосок, скользнула на бок, повторяя соблазнительные изгибы тела. И остановилась на бедре, нежно сжимая его, наслаждаясь упругой атласной кожей. Я осмелился поднять голову и посмотреть Биллу в лицо. Он стоял, закрыв глаза, и только ресницы мелко дрожали. Так же, не видя меня, наклоняется и тянет край футболки. До конца снять ее у него не получается, я не убираю руку с его бедра, не могу. Мне кажется, что я умру, отпустив его. Билл улыбается, берет мою вторую руку и тоже кладет ее на свое бедро. Стряхиваю футболку на пол и притягиваю Билла к себе обеими руками, утыкаясь лицом в его живот. Обхватываю его талию, вдыхаю его дурманящий карамельный запах. Билл скользит пальцами по моим плечам, иногда чуть надавливая ноготками. Ему нравится – доказательство этого я чувствую своей шеей. Отстраняюсь и наконец-то позволяю себе взглянуть на его член. Небольшой, но ровный, чуть подрагивающий от напряжения. Разглядываю его, не чувствуя ни смущения, ни неловкости, ни отвращения. Я люблю Билла всего, зачем же делать исключения для какого-то конкретного органа?
Билл, видя мою заинтересованность его состоянием, смущенно улыбается и тянет меня за руки, вынуждая встать. Ведет к кровати и ложится поперек нее, изящным движением расставляя ноги. Прижимаю ладони к глазам, чтобы не сойти с ума. Мне неприятно видеть, что это движение отработано до автоматизма. Видимо, все предыдущие партнеры интересовались только его телом и своим удовольствием. Билл лежит передо мной, совершенно открытый, готовый ко всему – ждет от меня такого же гадкого поведения. Привык к такому проявлению «симпатии». Он и не знает, что бывает по-другому.

ПОВ ТОМ
В панике бегу по коридорам вслед за Биллом, взлетаю по лестницам, преодолевая их в пару шагов. Он выбежал из кухни в таком состоянии, что, я боюсь, может наделать глупостей. Что еще за Свен Раухвергер? Наверное, это и есть тот самый стилист, о котором говорил Фридрих. И это, судя по всему, именно он то самое ничтожество, что посмело предать Билла, обмануть его. Этой сволочи мало денег, полученных от Билла, теперь он решил нажиться на страданиях моего мальчика, опозорив его на всю страну.
В комнате нет… Дверь в ванную открыта, подбегаю к ней, и земля уходит из-под ног. Билл лежит на полу без сознания, а вокруг валяются рассыпанные таблетки.
- Билл! Нет!
Бросаюсь к нему, подхватываю, бью по щекам, пытаясь привести в чувство. Ты не можешь поступить так со мной, Билл, ты только что дал мне счастье, не отнимай его!
Открываю Биллу рот, вдыхаю в него воздух. Он слабо вздыхает и приоткрывает глаза.
- Билл! Ты меня слышишь?
- Том… Помоги…
Подтаскиваю его к раковине, хватаю стакан для полоскания, набираю в него воды прямо из-под крана. Подношу его к губам Билла:
- Пей.
Послушно открывает рот и позволяет себя поить. Снова набираю воду.
- Пей еще.
Второй стакан идет хуже, но Билл выпивает и его. Его всего колотит.
- Пей еще.
- Не могу больше…
- Надо! Пей.
Билл делает несколько глотков и выплевывает воду, закашлявшись. Глажу его по спине, успокаивая, и когда он перестает кашлять, снова заставляю его пить.
- Не могу, Том! Пожалуйста! – Билл плачет и мотает головой. Я сам еле держусь, чтобы не разрыдаться.
- Давай, Билл. Тебя должно стошнить. Пей, так нужно.
Билл всхлипывает и, зажмурившись, глотает воду.
- Давай, мой хороший. Мой сладкий. Вспомни что-нибудь противное, чтобы стошнило.
Еще полстакана – и Билла наконец-то выворачивает. Я поддерживаю его, чтобы не упал, держу его волосы, не переставая говорить слова утешения. Билл обмякает в моих руках, и я сажаю его на унитаз, опустив крышку. Билл рыдает, вцепившись в меня, его косметика потекла, вся майка мокрая от воды и пота. Его знобит. Беру большое полотенце с полки и укутываю его.
- Что ты принял, Билл?
- Я не знаю… Я не видел… Какие-то кругленькие беленькие таблеточки. В круглой баночке.
Прислоняю его к стене и опускаюсь на пол в поисках чего-то похожего.
- Такие гладкие… сладенькие на вкус, - стонет Билл, вытирая лицо. Нахожу похожие и, недолго думая, отправляю одну в рот. Гладкая, сладкая на вкус. Смотрю на этикетку. Удивляюсь. Скольжу взглядом по полу в поисках других похожих таблеток. Есть только антидепрессанты, но они не распакованы. Других таблеток нет, только разная косметика. Значит, остаются только эти.
- Томми… У меня в животе жжет…
- Неудивительно. Ты наглотался мятных леденцов.
Лицо Билла вытягивается, и он начинает хихикать, затем хохочет, срываясь на визг. Потом смех переходит на всхлипы, и Билл, сгибаясь пополам, закрывает лицо руками и снова заливается слезами.
- Прости… Том…
Я привлекаю его к себе и сжимаю в объятиях. Нежность накрывает меня с головой.
- Как же ты меня напугал.
- Прости, Томми.
Мне нравится, когда он меня так называет. Это не пошлое, с придыханием «Томми» Ребекки. У него мое имя получается ласково, мило и как-то по-детски. Он кладет голову мне на плечо, я глажу его по голове, перебираю волосы, целую каждую прядку. Билл постепенно успокаивается, дрожь уже не бьет его. Готов поспорить, ему нравится лежать в моих объятиях. В объятиях друга…
Так и сидим на полу посреди разбросанной косметики. Билл не представляет себя без нее, а по мне – так она совершенно не нужна ему. Я любил бы его даже с прыщами и жирными волосами. Чувствую, как он напряжен, эта история с книгой выбила его из колеи. Я должен помочь ему открыться, найти выход. И я делаю рискованный шаг – целую его первым. Ненавязчиво, только губами, но Билл вовлекает меня в откровенный и страстный поцелуй. Теряю ориентацию в пространстве и времени…
- Что это еще за Свен? – Спрашиваю я, выныривая из водоворота удовольствия.
- Он был моим стилистом три года назад, - отвечает Билл, глядя в сторону. Молчит, не хочет рассказывать. Но я не могу допустить, чтобы он переживал это в одиночку.
- Расскажи мне, - прошу я, ласково касаясь губами его щеки. – Ты можешь со мной поделиться.
Билл вздыхает и устраивается на моей груди так, чтобы я не видел его лица.
- У нас были отношения, - начинает он. – Никто не знал об этом, все думали, что мы просто друзья. Мне казалось, что я нашел человека, который понял и полюбил меня. Я ошибался.
Он вздрагивает и сильнее прижимается ко мне.
- Потом я узнал, что он притворялся, разыгрывал чувства ко мне, чтобы я его спонсировал. Когда он поступил на работу, они с его матерью придумали план. Он говорил, что она больна и ей нужны деньги на дорогостоящую операцию. И я давал ему их сколько угодно, даже не удосужившись проверить, больна ли она на самом деле.
Злость заполнила мое сердце. Болезнь матери – не веселая шутка и не средство манипулирования людьми. Кому, как не мне, знать об этом.
- Наверное, деньги, что я ему дал, закончились. А он не умеет зарабатывать другим путем, кроме как наживаться на моих чувствах.
Мне на руку падают горячие капли.
- Билл, почему ты опять плачешь? Неужели ты до сих пор любишь его? – С горечью спрашиваю я.
- Нет, - уверенно отвечает он.
- Тогда в чем дело? Он и так причинил тебе много боли, зачем теперь расстраиваться из-за него?
Билл вырывается и убегает в комнату.
- Ты не понимаешь! Я отдал ему все – свое тело, свою душу! Я любил его! А он втоптал меня в грязь и не может успокоиться на этом! Он решил продать мои воспоминания, мою жизнь.
- Ну и что? Разве это должно теперь волновать тебя? Ты же Билл Каулитц! Какое тебе дело до какого-то стилиста, который хочет пропиариться за твой счет?
- Я не могу спокойно реагировать на это. Теперь все узнают, какой я на самом деле слабый… и глупый. – Билл сел на кровать. Я опустился перед ним на корточки.
- Ты не такой, Билл. Ты любил, а это все оправдывает. Это он дерьмо, которое обманывало тебя.
- Да, но люди поверят ему, а не мне. И они будут осуждать меня и смеяться надо мной. Ведь я – Билл Каулитц, бросить в меня камень мечтают все.
Глажу Билла по щеке. Он прав, публика не пощадит его. Но у меня есть встречный ход.
- Но ведь про то, что написанное в книге - правда, знаем только мы и он. Остальные-то не знают. Кто даст им гарантию, что Свен все не выдумал, что снимки не фотомонтаж, а письма – не подделка?
Билл вопросительно поднимает бровь.
- Ты намекаешь на…
- Я бы на твоем месте поехал на презентацию. Посмеялся бы, выпил, пообщался с людьми. Показал бы, как меня забавляет детская выдумка какого-то непонятного субъекта с улицы.
Лицо Билла просветлело, а глаза тут же заблестели хитрым дьявольским огнем.
- Точно… Так и сделаю! – Вскрикивает он. – Он думал, я буду дрожать от страха, не выйдет! Я поеду туда и выставлю его на посмешище!
Билл встает и направляется в гардеробную, бурча под нос.
- Я должен выглядеть сногсшибательно…
Ты всегда выглядишь сногсшибательно, любовь моя. Сомнения не оставляют меня. Билл утверждает, что разлюбил Свена, но мне кажется, что он до сих пор помнит его. Иначе с чего бы такая реакция? Билл может объяснять это страхом за свою репутацию, но его репутация и без того оставляет желать лучшего. А лишний скандал еще не помешал ни одной звезде.
- Том? Ты ведь поедешь со мной сегодня?
- А ты хочешь?
- Да. Мне нужна твоя поддержка.
- Поеду.
Эх, Том, дружище, хватит уже ревновать и жить мечтами. Ты должен быть несказанно рад, что судьба свела тебя с ним, довольствуйся его дружбой. Хотя… разве проведенную вместе ночь можно назвать проявлением дружбы? А если вспомнить, как Билл отдавался мне, можно ли расценивать это как шанс?
- Том, подойди сюда. – Слышится голос из гардеробной. – Мне нужна твоя помощь.
Я захожу в комнату, забитую до отказа одеждой. Билла нигде не видно. Похоже, кое-кто решил поиграть в прятки. Иду вдоль длинных рядов вешалок. Воздух насыщен сладковатым ароматом его духов, будто Билл опрыскивал свою одежду ими из брандспойта. Останавливаюсь перед большой кучей пакетов из бутика, в котором мы были на прошлой неделе. Билл до сих пор не распаковал их и не одел ничего из купленного ни разу. Но это не главное, главное – сам процесс покупки, Билл страстный шопоголик. И, черт возьми, страстный любовник.
Я слышу, как Билл тихо подкрадывается сзади и закрывает мне глаза. Я беру его ладони в свои руки и прижимаю их к губам.
- Поможешь мне раздеться? – Шепчет Билл и ведет языком по уху.
- Может, одеться?
- И одеться тоже. Но сначала раздеться…
Кусает меня за мочку. Разворачиваюсь и увлекаю его за собой прямо на гору покупок. Не знаю, откуда во мне берется столько дерзости. В меня словно вселяется бес, хотя нет – это скорее мои старательно сдерживаемые желания берут надо мной верх, как вчера ночью. Вот и сейчас – стаскиваю с него штаны, скрипя зубами от нетерпения, а он постанывает и проводит ногтями по спине. Я шиплю, потому что Билл попадает по своим же собственным, еще свежим царапинам.
Как странно, еще недавно я думал, что предел моих мечтаний – просто быть рядом с Биллом. Но свершилось то, чего я даже в мыслях представить не мог. Я занимаюсь с Биллом сексом, я улетаю в рай.
Клуб «Morgenstern» оформлен в черно-розовых тонах – под цвет обложки книги этого мерзавца. На стенах у входа повешены гигантские плакаты – коллажи из портрета Билла, пачки купюр евро и надписью «Я был любовником Билла Каулитца». Мы подъезжаем к автостоянке у клуба и видим, что остановиться нам негде – улица буквально ломится от машин. VIP-персоны кишат повсюду, пришли увидеть грандиозное падение одного из них. Неудивительно, даже Бушидо здесь.
Поворачиваю голову к Биллу. Он сегодня выглядит как никогда сексуально и вызывающе – очень узкие даже для Билла черные брюки с массивным ремнем, медная блестящая водолазка, подтяжки в виде множества тонких цепочек и высокие, до колена, черные сапоги. Заламывает пальцы, кусает губы – нервничает. Не знаю, как он собирается проучить Свена, я предложил это, но план не продумал.
- Не передумал? – Билл отрицательно машет головой.
- Хорошо. Я буду рядом.
- Спасибо, Том. Чтобы я делал без тебя? – Он наклоняется ко мне и быстро целует в губы. – Пойдем.
Мы выходим из машины, оставив ее посередине дороги. Я надеюсь, надолго мы не задержимся. Фейс-контроль у входа сам теряет лицо, увидев, кто пожаловал на презентацию. Они пропускают нас без единого слова. В клубе мы с Биллом останавливаемся около самого выхода, подальше от небольшой сцены, на которой и будет происходить все действо. Презентация уже началась, и никто не обратил на нас внимание. Гости сидят за небольшими столиками, уставленными десертами и выпивкой. У каждого приглашенного экземпляр книги. Билл крепко вцепился в мою руку, глубокая складка пролегла между его бровей. Не отрываясь, он смотрит на сцену, где стоит белобрысый парень лет двадцати пяти. У него довольно аристократичная, привлекательная внешность.
- Добрый вечер, дамы и господа, - говорит он в микрофон. – Рад видеть всех вас здесь. Меня зовут Свен Раухвергер. Сегодня я представлю вам свою книгу «Я был любовником Билла Каулитца».
- Одну минуточку! – Голос Билла раздается так громко и пронзительно, что я вздрагиваю, а все присутствующие как один поворачиваются в нашу сторону. – Я тоже хочу принять в этом участие!
Он встает и изящной походкой направляется на сцену. Я не могу оторвать глаз от Билла, он идет, словно парит над землей, а приглушенный свет клуба, отражающийся от его украшений, придает его облику еще большую таинственность. Билл выглядит очень уверенным в себе, он настроен решительно. И меня радует растерянное и напуганное лицо его бывшего стилиста. Гости улыбаются, глядя на Билла, и тихо переговариваются между собой.
Билл поднимается на сцену и подходит к Свену. Тот пятится от него, как от прокаженного. Билл небрежным жестом забирает у него и микрофон, и книгу.
- Дамы и господа! Вчера по телевизору я узнал о существовании сто двадцать девятой книги, рассказывающей всю правду про меня. А поскольку, в отличие от всех других компетентных авторов, с этим… - Билл показывает на Свена, - я знаком лично, то не мог не придти и не разделить с ним его литературный триумф.
По залу прокатился смешок.
- Если вы не против, то я, как главный герой этого бестселлера, проведу эту презентацию сам.
Гости зааплодировали, и Билл, улыбнувшись, поклонился.
- Итак, начнем.
Билл открыл книгу в начале и стал читать:
- «Когда я пришел работать к Каулитцу, Биллу было шестнадцать лет. Представьте себе худого, нескладного подростка с отвратительной кожей и волосами. Он был настоящим гадким утенком. Четыре месяца из пяти я упорно пытался очистить его кожу, поры которой забивались с катастрофической скоростью. Прыщи на его лице были обычным явлением, кожа блестела, а губы постоянно покрывались коркой. Мне пришлось всеми известными способами лечить его волосы, выпадавшие целыми пучками. Ногти Билла постоянно слоились, потому что у него была любимая привычка нещадно их грызть. Но я смог сделать из него прекрасного лебедя». Что же, интересно. Дайте-ка вспомнить, как было на самом деле. Свен проработал моим стилистом пять месяцев, из них четыре месяца упрямо путал карандаш для подводки и карандаш для губ, и не отличал румяна от губной помады. Оставшийся месяц он воплощал на мне все свои самые безумные эксперименты, раскрашивая меня так, что болотная ведьма позавидует. От меня люди на улице шарахались, а встречные мамочки пугали мной детишек. Едем дальше. «У Билла совершенно отсутствовал вкус». Вот тут я не согласен, вкус отсутствовал как раз у Свена. Все мои самые безумные образы и прикиды, за которые я попадал в списки самых безвкусно одетых и страшных знаменитостей, - работа Свена.
Пришедшие смеялись над словами Билла, а я над горе-писакой, нервно топчущемся на заднем плане.
- Так… Дальше автор самоутверждается, расписывая чудеса, якобы сделанные со мной его руками. Это неинтересно, пролистаем. О! «Вскоре я начал замечать, что Билл стал относиться ко мне по-другому. Он стремился проводить со мной все свое свободное время, постоянно просил советы по любому поводу и часто просил посидеть с ним, пока он не уснет». Ну, Свен, ты тут немножко неправильно написал. Надо было написать: «Однажды утром я проснулся и понял, что я – великий психолог Зигмунд Фрейд! И моя миссия – как следует промыть мозги Биллу! Я стал активно вмешиваться в его личную жизнь, учить, как правильно жить, стал давать советы, хоть меня и не просили, и неотступно следовать за Биллом, чтобы следить, как бы он что не натворил». Вот так правильно! Знаете, однажды ночью я проснулся, а он сидел на моей кровати и трогал меня. Когда я спросил, что ему нужно, он сказал, что пришел поправить мне одеяльце! Представляете?
Я поражался тому, как легко и убедительно говорил Билл. В его голосе слышались неподдельные веселье и насмешка. Даже я, знающий правду, глядя на него, верил каждому слову. Билл возвышался над сидящими и поражал их своим остроумием и откровенностью. И если бы я не знал, как на самом деле он чувствует себя, тоже бы был убежден, что он искренне забавляется. Билл превосходный артист.
- «Он пытался давить на жалость, рассказывая, как плохо и одиноко живется ему посреди роскоши и богатства. Билл применял ко мне все известные ему приемы обольщения, а когда они не подействовали, стал подкупать меня деньгами». – Билл читал очень выразительно, с интонацией, отображая на лице жалость и сочувствие к герою книги, к самому себе. – Ну, тут он себя описал. Свен придумал байку про то, что его мамаша лежит при смерти, и, апеллируя к моей совести этим доводом, тянул из меня деньги. Бывало, подойдет ко мне и смотрит гру-у-устно так, будто не ел целую неделю. Ходил за мной с протянутой рукой, как попрошайка. Я решил выяснить, что там за болезнь такая у его матери. И выяснил – пьянство! Получается, я своими руками гнал в могилу несчастную алкашку. Наверное, Свен хотел, чтобы скорее освободилась квартира, так, Свен?
Парень вжал голову в плечи, когда Билл к нему обратился.
- Она вылечилась? Нет? Да? Ну, ладно… Не знаю, как вы, а я хочу прочитать про секс!
Зал одобрительно загудел и засмеялся. Билл стал листать страницы, бегая по ним взглядом. Как же он прекрасен…
- Нашел! – Радостно выкрикнул Билл. – «Во время секса Билл пищит и скулит, как побитый щенок. Он ужасно потеет и жмется, а его ноги мелко дрожат. Когда я первый раз вошел в него, от неожиданности Билл пукнул». О, господи! – Билл залился смехом. – А что же не обделался-то?! Так, дальше. «Когда Билл кончает, то верещит так, словно его режут. Самому же мне ни раз не удалось кончить с ним. Связь с ним не вызывала у меня ничего, кроме отвращения».
Я не выдержал и со злостью стукнул кулаком по столу. Этот отрывок уже не развеселил меня. Устойчивое желание сравнять Свена с землей вернулось.
- Я вам так скажу, дамы и господа. Действительно, однажды я сжалился над несчастным юношей, решив, что обычно те, кто не отличается умом, неплохи в сексе. Но я оставил эту затею, стоило только Свену снять штаны. Знаете, почему? – Билл показал залу сантиметровое расстояние между большим и указательным пальцами. Зрители просто надрывались. – Он у него настолько мал, что презерватив унесло ветром!
Весь мир – театр. В моем театре только один актер. У Билла много благодарных зрителей, но, пожалуй, не найдется более преданного, чем я. Я восхищаюсь им, его выдержкой, его находчивостью, особенно сегодня. Это яркая, немного скандальная, но, безусловно, красивая точка в его истории со Свеном.
- Спасибо! Спасибо! – Кричал Билл, купаясь в овациях. – Спасибо, что пришли на МОЮ презентацию! Данке шон!
Билл положил микрофон и спустился в зал. По дороге к моему столику он обнимался и целовался почти с каждым из пришедших, и заодно ставил свой автограф на эрзацах книг. Вот она, звезда вечера. Сияющая, широко улыбающаяся. Краем глаза я увидел, что Свен под шумок сбежал, но про него никто и не вспомнил.
- Ты был великолепен, - сказал я Биллу, когда он подошел ко мне. Билл слегка покраснел. – Это было красиво.
- Без тебя я не решился бы. Эти аплодисменты для тебя.
Билл покрутил в руках взятую у Свена книжку.
- Оставлю на память, - сказал он.
- Как ты?
- Лучше, чем когда-либо. – Билл снова расплылся в улыбке, а потом взял меня под руку. – Поехали. Я должен сказать тебе персональное спасибо.
Мы выбежали из клуба и залезли в машину. Билл бросил книгу на заднее сиденье. Я завел мотор, и автомобиль плавно тронулся с места.
Темные пейзажи не спеша сменяли друг друга за окном. Из магнитолы лилась спокойная мелодичная музыка. Нельзя слушать такую музыку в дороге, особенно ночью – уснешь за рулем, а проснешься уже на том свете. Но рядом со мной сидел человек, с которым и захочешь – не уснешь. И сейчас он смотрит на меня, его глаза мерцают в полумраке. Воздух в салоне густеет и наполняется томительным предвкушением. Кажется, я догадываюсь, как именно Билл решил меня отблагодарить. Поэтому гоню по трассе, рискуя попасть в аварию, а в голове только одна мысль бьет набатом: «Скорее, скорее бы добраться до дома». У меня ощущение, что кожа на моем члене уже натянута до предела и того гляди лопнет. Никогда бы не подумал, что возбуждение может причинять боль.
- И долго ты еще собираешься терпеть? – Внезапно нарушает тишину Билл.
- Столько, сколько понадобится, - цежу я сквозь зубы.
- Ну и дурак.
Ладонь Билла ложится на мой пах, и меня подбрасывает на сидении. Массирует плоть сквозь ширинку, расстегивает молнию и пробирается в штаны. Я с вытаращенными глазами вцепился в руль, боясь, что меня унесет ураганом по имени «Билл». Тоненькая наманикюренная ручка вытащила на свет мой дымящийся орган.
- Тебе когда-нибудь делали минет? – Томно шепчет Билл мне на ухо, прикрыв глаза.
- Девушки… делали… - Горло пересохло, я еле выговариваю слова. Билл презрительно фыркает и ныряет мне под руку.
У меня из глаз сыплются искры. Всем существом я подаюсь навстречу Биллу, в его нежный, горячий рот. Ни одна девушка мира не сравнится с ним, никогда, ни за что.
- Не надо, Билл… Давай потерпим до дома…
Я боюсь, что не смогу сдержать управление машиной, я предельно сосредоточен только там, в центре своего тела. Я не хотел бы умереть сейчас. Поэтому до упора вжимаю в пол педаль тормоза. Машина со скрежетом разворачивается на девяносто градусов и встает поперек дороги. От резкой остановки Билл ударяется головой об руль и выпускает меня изо рта.
Сидит и потирает затылок, но обиды и злости в глазах нет.
- Прости, Билл. Но я испугался, что мы врежемся, - заплетающимся языком оправдываюсь я.
- Ничего. Ты прав, не будем рисковать. Экстремальный секс не для нас.
Я притягиваю его к себе. Мы ласково целовались, гладили друг друга. И все казалось мне прекрасным в этот момент. Прекрасен душный салон автомобиля. Прекрасна струйка дыма из-под капота. Прекрасна неудобная поза, заставляющая шею неметь. Прекрасна Мерайя Кери, надрывно вопящая из магнитолы.
- Поехали домой, - говорит Билл. – Иначе тебе придется взять меня прямо здесь.
- Поехали, - охотно соглашаюсь я.
Через пару сотен метров мы заглохли. Я понимаю, что в такой темноте ничего толком не увижу, но, тем не менее, заглядываю под капот. Хотя, даже если бы сейчас и был день, я бы не смог исправить поломку, в этой дорогой тачке инструментов я с собой не вожу.
- Ну и что же делать? – Недоуменно спрашиваю в воздух.
- Брось, Том, черт с ней. Я позвоню, скажу, чтобы ее отбуксировали в мастерскую.
- А как же мы сейчас до дома доберемся? На улице ночь. Не знаю, как тебя, а меня не радует перспектива топать до дома на своих двоих.
- Поймаем попутку.
- Да кто же ездит в такое время? Тем более в зону VIP-коттеджей. Если только какие-нибудь звезды, но я сомневаюсь, что они любезно согласятся нас подвезти.
- Почему ты так пессимистично настроен? – Билл подходит ко мне, захлопывает крышку капота и садится на него передо мной. – Ворчишь, как старый дед. Ты только посмотри – летняя ночь, теплый ветер, звезды над головой. Романтика. А? Посмотри на звезды.
Послушно задираю голову вверх.
- И где звезды? – С сарказмом выдаю я. Звезд на небе не видно, только серая пелена.
- Они там. Просто смог промышленности Берлина их закрыл.
Билл смеется и хватает край моей футболки, накручивая его на кулак, заставляя подходить ближе. И, когда я зарываюсь лицом в его ароматные волосы, внезапно громко кричит мне в ухо:
- О, вон! Вон звезда!
Смотрю туда, куда указывает Билл. На всем небе одиноко и тускло светит что-то, смутно напоминающее звезду.
- Мда… У нас, на окраине, звезд на небе не в пример больше. Особенно зимой, в морозную ночь. Сидишь себе на окне, закутавшись в одеяло, куришь, изо рта пар идет, снег падает… Красота.
- Да ты романтик. Еще и стихи, наверное, пишешь.
- Да так… По настроению.
- Прочти мне что-нибудь.
Эта просьба напугала меня. Как я могу прочитать стихи Биллу, посвященные ему же? Отказать, сославшись на то, что это личное? Но Билл положил голову мне на плечо и смотрит на меня из-под пушистых ресниц. Ждет.
- Пожалуйста, Том.
- Ну, ладно. Только не смейся.
Я набрал побольше воздуха в легкие и стал читать:

- Руку протяни, прошу,
Разреши тебе помочь.
Видишь – я тобой дышу,
Не гони меня ты прочь.
Подними меня с колен,
Полной грудью дай вздохнуть.
Я попал в твой сладкий плен,
Дай же выжить как-нибудь.
Быть с тобою разреши,
Дай забыть про боль разлук.
Пышный сад моей души
Без твоих завянет рук.
Дай испить себя до дна,
Не гони меня, молю.
Пред тобой моя вина
Только в том, что я люблю.
Я замолчал, уставившись в темные пятна между деревьев. Не хотел смотреть Биллу в глаза, боялся, что он может догадаться, что это о нем.
- Так красиво… Кто тот человек, кому ты посвятил эти стихи?
- Неважно, - отмахнулся я. – У меня все равно никогда не будет шанса…

ПОВ ТОМ
Прошло почти полмесяца со дня смерти моей матери. Для меня ее уход стал большим ударом. Сейчас мне уже лучше, друзья поддерживают меня, да и работа не дает расслабиться, а поначалу я был просто сам не свой. Не мог поверить в то, что моей мамы больше нет. Иногда мне кажется, что сейчас зазвонит телефон, и она спросит, как у меня дела, и позовет приехать на выходные. Но этого не происходит. Больше никто не ждет меня дома. Я лишился тыла и тепла, дававшего мне силы.
Нашу маленькую хибарку я отдал своим единственным оставшимся родственникам – дяде с семьей. Пусть обустроят себе в ней дачу или еще что-нибудь. Мне этот дом не нужен, своей семьи я создать, боюсь, не смогу, а для себя одного горбатиться над ним не хочется. Живу в доме Каулитц, своего угла нет. Может, когда-нибудь я куплю себе квартиру и буду сидеть в ней целыми днями один, как медведь в берлоге. Тогда, когда наши с Биллом дороги повернут в разные стороны.
Билл. Моя единственная сладость и единственная боль. Слишком сладко принимать его поцелуи и ласки, ловить его стоны и вздохи, слушать, как он выкрикивает мое имя на пике страсти. Слишком больно обладать им и знать, что он не мой. После потери родного человека я стал обрушивать на него еще больше нежности, будто стараясь компенсировать внимание, не уделенное в свое время матери. Билл понимает и воздает мне эту нежность сполна. Я чувствую, что нужен ему не меньше, чем он мне. Бывают дни, когда мы уезжаем в какой-нибудь отель и, плотно зашторив окна и повесив на дверь табличку «Не беспокоить», проводим в постели ночи напролет, находя друг в друге утешение и спасение. И чем ближе мы становимся, тем сильнее я боюсь, что однажды произойдет что-то такое, что отнимет у меня и Билла.

Совсем замотавшись из-за всего этого, я забыл, что мне нужно забрать «Кадиллак» из мастерской. Иду к Йоргу, он должен выписать мне чек на оплату ремонта. Уже вечер, а он до сих пор работает. Дверь в его кабинет чуть приоткрыта, и я слышу, что он занят разговором по телефону. Прислоняюсь к стене напротив кабинета, подожду, пока босс освободится.
Я не из любопытных, но фразы, долетавшие до меня, заставили напрячь слух. То, о чем говорил Йорг, явно не касалось его обычной работы. Я придвинулся поближе к двери и вслушался.
- Что она говорит - подаст в суд? Смешная женщина. Появилась спустя десять лет и собирается подавать на меня в суд….. Нет, она в действительности и раньше подавала в суд, но ты знаешь, какие у меня связи…. Какой у нее мотив? Да та же песня – я не давал ей видеться с детьми после ее ухода от меня.
Я от шока застыл на месте – речь, похоже, шла о матери Билла, Симоне.
- Да, я не давал ей видеться, перехватывал все ее письма и звонки, нанял хороших людей, чтобы они и близко не подпускали ее к нашему дому и к моим детям. А как она думала? Думала, можно вот так просто сбежать с нищей прислугой, опозорить меня перед всеми, а потом еще что-то требовать? Она выставила меня на посмешище, а я этого не прощаю. Она и детей хотела забрать, но я не позволил. Пусть нянчит своего молоденького любовника…. Ничего она не докажет. Дети не знают ее и знать не хотят. Она же за десять лет ни разу не навестила их и не позвонила, ха-ха-ха….
Я сжал кулаки. Так вот кто лишил Билла матери! Желчный па с комплексом неполноценности, не сумевший удержать жену и достойно пережить ее уход от него.
- За Генри можно не волноваться, он все знает и он на моей стороне. Билл и Ребекка до сих пор считают, что она их бросила. И будут так считать, я позабочусь….. Да, это жестоко, но разве их мать не была жестокой с ними? Она променяла своих детей на любовника! Лучше им ничего не знать, я не хочу травмировать своих детей еще больше…. Пусть лучше так и останется потаскухой. Она ничего не докажет…. Что говоришь, наняла неподкупного адвоката? Не бывает неподкупных адвокатов в наши дни, мой друг. Займись этим, не зря же я тебе плачу.
- Герр Трюмпер!
Я вздрогнул и оглянулся. Рядом со мной стоял Генри.
- Что вы здесь делаете? – Спросил он, и его глаза нехорошо сверкнули.
- Жду, когда герр Каулитц освободится и выпишет мне чек на ремонт, - ответил я, не моргнув глазом.
- Ну, тогда проходите, - елейным голоском пропел сын-предатель и толкнул дверь в кабинет. – Отец, тут герр Трюмпер ждал вас под дверью.
Йорг встрепенулся и посмотрел на меня. Я спокойно выдержал взгляд.
- Что вы хотели?
- Чек на ремонт машины.
Пока Йорг выписывал бумагу, Генри сверлил меня взглядом. Когда я взял чек и собрался уйти, он вдруг встал и закрыл дверь.
- Герр Трюмпер, - раздался за моей спиной голос Йорга. – Давайте поговорим с вами не как подчиненный и работодатель, а как простые знакомые. Скажите честно, вы слышали что-либо из моего разговора?
- Нет, герр Каулитц. Я ждал вас из-за чека.
- Почему вы стояли под дверью? – Проскрипел Генри.
- Я увидел, что герр Каулитц занят и решил подождать. У меня нет привычки подслушивать, если вы об этом. Я не так воспитан. Ваши дела меня не касаются.
Йорг внимательно осмотрел меня, а затем улыбнулся.
- Я думаю, мы можем доверять этому замечательному юноше. До свиданья, Том.
- До свиданья.
Я вышел из кабинета, провожаемый пристальным взглядом Генри. Сейчас я слишком шокирован, чтобы что-то предпринимать. Но мне для себя ясно одно – я не смогу скрывать правду от Билла, я не оставлю этого так. Он обязан знать, что за человек его отец и какую игру он ведет все эти годы. Возможно, Симона Каулитц действительно не заслуживает своих детей, но это все-таки должны решать сами дети, а не мстительный муж. Понимаю, что не могу просто заявиться к Биллу и выложить ему все, как есть. У меня нет никаких доказательств. Где бы их еще и взять… Соображай, Том.
Нужно пробраться в кабинет Йорга и поискать что-либо, имеющее отношение к этому делу. Сигнализации там вроде бы не стоит, больше никто в доме не интересуется семейным бизнесом, никому и в голову не придет рыться в документах. Риск в моем случае – не благородное дело, неизвестно, что со мной будет, если Йорг или Генри меня застанут. Значит, нужно дождаться, когда они в очередной раз уедут на несколько дней.
И я ждал. Около недели. Вел себя, как ни в чем не бывало, также ходил и работал, будто и не слышал ничего. Правда, Генри не спускал с меня глаз, но я не дал ни единого повода усомниться в своем неведении. Спокойно разговаривал с Йоргом о делах, хотя внутри все клокотало. Был лишь один человек, кто уловил эту невидимую перемену во мне.
- Ты какой-то странный, - шептал Билл, целуя меня. – Что тебя гложет?
- Ничего. Просто устал, - каждый раз отвечал я. Нежный мой, если бы ты знал, что твое сердце скоро снова будет разбито.
Прежде, чем уехать, Генри долго стоял у машины, разглядывая меня, словно желая прожечь насквозь, заглянуть в мою голову. Наконец, автомобиль скрылся с глаз, и я вздохнул с облегчением. Они вернулся завтра утром, значит, у меня на поиски доказательств есть только эта ночь.
В холле ко мне, пританцовывая, подошел Билл.
- Придешь ко мне сегодня? – Спросил он тихо.
- Нет, сегодня не смогу. – Я впервые отказал ему.
- Почему, Том? – Обиженно протянул Билл.
- Прости, я, правда, не смогу. Мне нужно съездить к другу. Обещаю, завтра я только твой.
- Ну, ладно…
Билл сразу погрустнел и отвернулся. Мне так трудно, но иначе нельзя.
В любое другое время я бы посмеялся над собой – весь в черном крадусь по коридору, выглядывая из-за каждого угла. Играю в шпиона. У кабинета Йорга я достал из кармана тоненькую проволочку. Когда я был мальчишкой, наш сосед, только что вышедший из тюрьмы, шутки ради научил меня взламывать замки. До сих пор мне не приходилось применять на практике это умение. Надеюсь, на «премьеру» кроме меня никто не придет.
Ковыряюсь в замке, подсвечивая себе маленьким карманным фонариком. Слышу тихий щелчок – получилось. Проскальзываю тенью внутрь, плотно закрываю дверь за собой. Включаю небольшую настольную лампу. Жалюзи на окнах закрыты, так что в окне меня не увидят. Поворачиваю замок и приступаю к поискам. Методично выдвигаю ящики в столах и шкафах, пролистываю все бумаги и документы, внимательно вчитываясь в содержимое, даже мусорное ведро проверяю. Ничего, но вряд ли Йорг станет хранить такую информацию в бумажном виде. Перехожу к дискам. Все подписаны – сделки, встречи, презентации, все чисто, хотя содержимое может быть каким угодно. Включаю компьютер, заранее зная, что он защищен паролем. Так и есть. Набираю по очереди имена всех членов семьи Каулитц, включая Симону, ввожу название компании Йорга – все не то. Хреновый из меня хакер. Снова подрываюсь и начинаю обстукивать и ощупывать всю мебель и стены в поисках какого-нибудь тайника. Ничего подозрительного.
Устало сажусь на кресло за стол хозяина. В глубине души я знал, что так и получится. Наверняка все доказательства хранятся в его офисе, в сейфе под семью кодовыми замками. Йорг же не дурак, чтобы держать что-то в доме. Моя затея провалилась. У меня нет ничего, кроме собственных голых слов, грош цена которым. Роняю голову на руки. Я так хотел помочь Биллу. Неужели обман его отца так и не раскроется?
Взгляд падает на фотографию в рамочке, стоящую на столе. Обычный семейный снимок, сделанный лет десять назад. Еще не седой и не фальшиво улыбающийся Йорг в окружении своих маленьких детей: строгий мальчик в матроске, теперь ставший бездушной машиной для подсчета денег; миленькая кудрявая девочка, в которой я с трудом узнал Ребекку. И маленькое улыбающееся солнышко с озорными огоньками в глазах. Невозможно не улыбнуться самому, глядя на него. С одной стороны замечаю продольную трещину вдоль всей рамки. Внутри, между фотографией и задней стенкой, что-то есть. Наклоняю рамку, и мне в руку выкатывается диск. Не подписанный, без каких либо опознавательных знаков. Похоже, это то, что я искал.
Быстро собираюсь, привожу кабинет в надлежащий вид, выключаю свет и закрываю дверь. Время – два ночи, у меня еще есть время добраться до Брока, знакомого компьютерного гения. Конечно, может, оказаться, что на диске всего лишь любовные развлечения Йорга с молоденькими девочками, но попытка не пытка. Да и не стал бы он совать такие вещи в фотографию с детьми.

Отчаянно трезвоню и колочу, что есть мочи, в дверь Андреаса. Наконец, он открывает, помятый и заспанный.
- Том? Охренеть, ты на время смотрел?
- Быстро собирайся, мы едем к Броку.
- Э-э-э…
- Бегом!
Через пятнадцать минут мы у Брока. Тот без лишних расспросов сразу принимается за любимое дело – взлом пароля. На счету Брока уже много «достижений», но он все жаловался, что серьезного задания у него не было. Вот теперь пусть покажет, насколько он хорош.
- Брок, у тебя есть… - Смотрю на время. – Три с половиной часа. Справишься?
- Попробую.
- Том, ты в своем уме? – Встревает Андреас. – Что за шпионские игры? Долбанный Джеймс Бонд!
Отмахиваюсь от него, но он не отстает:
- У тебя и так много проблем в последнее время, но тебе, видимо, мало. Зачем ты ввязался в это, да еще и нас приплел? Зачем тебе это надо?
- Затем, что это касается Билла, - отвечаю ему. Андреас вздыхает.
- Совсем у тебя крыша поехала на почве однополой любви. Неужели ты до сих пор думаешь, что будешь с Биллом? Он тебя с ума свел!
Возмущенно поворачиваюсь к другу.
- Не смотри так на меня! Я говорю, как есть! У вас нет и не будет будущего, Том. Когда же ты повзрослеешь и поймешь это? Пора остепениться и жить, как все. Как нормальные люди. Жениться, родить детей, оставить что-то после себя – вот в чем смысл жизни, друг. А не гоняться за призрачными мечтами.
Молча отхожу от него и сажусь рядом с Броком. Мне нечего ответить Андреасу, потому что он прав. Но отказаться от Билла выше моих сил.
Брок мучит диск уже больше часа. Я весь издергался, мои нервы ни к черту. Время неумолимо бежит вперед, а у нас пока все глухо, как в лесу. Все ногти уже сгрызены, лицо расцарапано, а прогресса нет и не намечается. Андреас похрапывает на диване. Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую ему, его беспечности и правильности. Как бы я хотел быть, как он, как все остальные парни на земле. Я хочу с горем пополам учиться в университете, а по его окончании жениться на миленькой однокурснице, с которой начал встречаться где-нибудь на третьем курсе. Мы поженимся и станем жить у ее родителей, пока ее мать не выставит нас за излишне громкую музыку и неприличные звуки по ночам, начнем жить отдельно. Потом она забеременеет, и я стану пахать за двоих, выслушивая ее капризы и жалобы на то, что я стал уделять ей меньше внимания. Через два года она снова родит и на работу уже не выйдет никогда. Между тридцатью и сорока мы будет втайне от детей планировать развод, а потом смиримся. К старости оба растолстеем, она будет варить капусту, а я смотреть футбол с кружкой пива в руке и ходить по субботам играть с друзьями в домино. А потом тихо умереть во сне, задавленный своим же пивным животом. Так и должно быть, это – настоящая жизнь, правильная жизнь.
Хожу по комнате, как маятник, изучив весь пол вдоль и поперек. Брок скрипит зубами и ругается матом. Полпятого. Ломаю пальцы, бью себя по щекам. Тронь меня сейчас кто-нибудь – убил бы, не задумываясь, одним ударом. Сажусь рядом с Андреасом, пытаюсь отключиться от внешнего мира, хоть немного расслабиться и отдохнуть. Полшестого. Я уже не успею вернуться до приезда Йорга.
- Да!!! Да!!! – Орет Брок, вскакивая со стула. – Да, детка!!! Я ее сделал, сделал!!!
Подлетаю к нему, чувствуя, как огромный камень сваливается с души.
- Что там?
Просматриваем диск. Сканы писем Симоны своим детям, отчеты о слежках и наблюдениях, судебные иски и протоколы, фотографии и еще много всего. Просто золотая жила. Йорг не очень-то хорошо позаботился об этом диске, понадеялся, видимо, на мудреный пароль.
- Сохрани все, что есть, а диск я возьму обратно. Черт, Брок, я даже не знаю, как мне тебя благодарить…
- Да, не надо. У меня еще никогда не было такой сложной и интересной работы.
- Ничего не удаляй. Я вернусь за этим сегодня же.

Меня ждал теплый прием – первым, кого я встретил в особняке, был Генри.
- Герр Трюмпер, мой отец ждет вас в кабинете, - сказал он, в душе, скорее всего, ликуя и радуясь.
Я прошел за ним, чувствуя предательскую дрожь в коленях. Йорг сидел за своим столом, как судья, готовый вынести смертельный приговор.
- Герр Трюмпер, я боюсь, мы недопоняли друг друга в прошлый раз, - еще более учтиво и вежливо, чем обычно, начал он, когда дверь за мной хлопнула. – Иначе, как объяснить ваш ночной визит в мой кабинет.
Он поднял руку, я проследил взглядом, куда он указывает, и увидел мигающую красным огоньком камеру ночного наблюдения в углу на потолке.
- Том, ну, скажи, зачем тебе это нужно? Зачем еще больше усложнять себе жизнь? Ты и так перенес тяжелую утрату, потерял мать.
- Вы сами ответили на свой вопрос. Все дело в потери матери. Но моя умерла от болезни, а вашим детям мать еще можно вернуть.
- Я понимаю тебя, но пойми, дружок, это не твое дело. Это наше дело, и посторонним в нем не место. Ты хороший парень, честный, справедливый, будь же и умным. Давай не станем играть в суперменов, а решим вопрос полюбовно. Ну, сколько ты хочешь? А? Проси, сколько угодно. – Йорг взял чек и вписал в него кругленькую сумму.
- Мне не нужны деньги, я хочу, чтобы Билл узнал правду. Он должен знать свою мать.
- Ты так думаешь? Это причинит ему боль. Тебе не жалко его?
- Вы сами затеяли эту игру. Вам не было жалко своих детей.
- Довольно слов. Ты берешь деньги или нет?
- Нет.
- Значит, ты отказываешься хранить тайну?
- Да. Я скорее умру, чем буду замешан в этом.
- Ну, что же сразу – умру? Мы же не бандиты какие-нибудь, чтоб тебя убивать, - засмеялся Йорг. – Я просто уволю тебя и все.
- Меня это не остановит.
- Я знаю. Но ты должен понимать, что я не добрый, заботливый дяденька. У меня связи, деньги, власть. Стоит мне щелкнуть пальцем – и все проблемы исчезают сами собой.
- Вы же не бандит? – Язвительно заметил я.
- Именно. У тебя есть 12 часов, чтобы покинуть Берлин раз и навсегда. И если ты вернешься, мне придется стать бандитом. Пойми, я не плохой парень, я люблю своих детей и хочу им добра. Но у меня свои методы добиваться этого. Прощай, Том. Отсчет начинается с этой минуты.
Я вышел из кабинета. 12 часов. Это до семи вечера. Черт, вот это я влип.
ПОВ БИЛЛ
Я сегодня вскочил очень рано утром. Пока Том не вернулся, поеду в салон, приведу себя в порядок. Нужно сделать эпиляцию, педикюр и массаж. Совсем себя запустил. И хотя Том говорит, что я нравлюсь ему любым, я думаю, ему больше нравится ласкать гладкого, ароматного юношу, чем заросшего и вонючего мужика. Должен признаться, я немного обижен на него. Что еще за дела, которые важнее ночи со мной? Пусть посмотрит, какой я красивый, и пожалеет.
Расслабляюсь в кресле, пока Джессика делает мне массаж головы. Мне бы было приятнее, если бы это был Том. С его сильными руками ничто не сравнится. Не буду обижаться, я так соскучился. Скорее бы в его объятия…
Пока Джесс отвлеклась, беру ноутбук. Одно непрочитанное сообщение. Хм, я таких не знаю. Опять Ребекка дала мой адрес какому-нибудь маньяку. Но первая строка заставляет меня расплыться в улыбке.
«Билл, это Том. Пишу тебе с адреса друга. У меня очень важное сообщение для тебя. Чтобы добыть эти сведения, мне пришлось вчера отказать тебе, прости за это еще раз. Пожалуйста, не обижайся и просмотри все, что я тебе послал. Это совершенно точная и проверенная информация. Я нашел ее в кабинете твоего отца».
Том рылся в кабинете Йорга? Зачем это?
«Твой отец и брат долгое время скрывали правду от тебя и от Ребекки. Я сам случайно узнал об этом недавно. Я бы рассказал и раньше, но мне нужны были доказательства. Мне пришлось заплатить за это самым дорогим, что у меня было – возможностью находиться рядом с тобой. Когда ты прочтешь это сообщение, я уже буду далеко за пределами Берлина».
Мое сердце замерло. Том уехал от меня. Но почему?
«Я хочу сказать тебе спасибо, Билл. С тобой мне было очень хорошо. Будь счастлив. Твой навсегда Том».
Что же он узнал такого, что вынудило его бросить меня и уехать? Дрожа от волнения и обиды, я открываю вложенные в сообщение файлы. Задыхаюсь от нахлынувшей боли и ярости. Перед глазами мелькают страницы и фотографии. Мне хочется кричать.

Влетаю в дом и решительным шагом направляюсь в кабинет Йорга.
- Куда это ты маршируешь, Билли? – Интересуется развалившаяся в гостиной на диване Ребекка. Я останавливаюсь и смотрю на нее. Она тоже должна знать, какой сволочью оказался наш отец.
- Вот держи, - говорю я ей, протягивая свой ноутбук. – Читай.
Ребекка удивляется, но читает.
Распахиваю дверь в кабинет. Сидящие за столом Йорг и Генри дергаются от неожиданности и таращатся на меня. Вслед за мной забегает Ребекка.
- Что-то случилось? – Спрашивает Йорг, делая обеспокоенное лицо.
- Ты – лживая, грязная, себялюбивая тварь. Вот что случилось.
Йорг меняется в лице.
- Билл, что…
- Как ты мог?! Кто дал тебе право?! – Я не выдерживаю и начинаю орать.
- Билл, я…
- Ты испортил мне жизнь, лишив меня матери! Ты хоть понимаешь, как она была нужна мне?
- Билл, успокойся, прошу тебя! Давай поговорим, - пробормотал Йорг, поднимаясь из-за стола.
- Нам не о чем разговаривать! Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Я хочу забыть, что ты мой отец, хочу, чтобы ты умер!
- Билл, я понимаю, ты сейчас весь на эмоциях, но пойми – это было для вашего же блага. Она же ушла из семьи, бросила вас!
- Я бы простил ее! А тебя я не прощу никогда!
Йорг замолчал, уставившись на меня стеклянным взглядом. Было слышно, как за спиной всхлипывает Ребекка.
- А ты? – Спросил я, повернувшись к Генри. – Ты доволен собой? Ты предал и унизил мать, помог разлучить нас с ней. Как тебе живется, братец? Хорошо спится по ночам?
Он молчал, не глядя на меня.
- Что же ты молчишь? Перед папочкой решил выслужиться? Отвечай, ты, крыса!
- Ребекка, доченька, пойми меня хоть ты, - взмолился Йорг.
- Нет! – Выкрикнула она. – Я любила и ждала маму!
Она заплакала в голос. Йорг обреченно опустился обратно в кресло.
- Что ты сделал с Томом? Ты угрожал ему?
Он открыл было рот, но я не дал ему договорить.
- Неважно! Чтобы ты ему не сказал, ты не посмеешь, слышишь? Не посмеешь тронуть его!
- Билли, сынок…
- Я тебе не сын!
Я выскочил из кабинета и понесся в свою комнату, не сдерживая больше слез. Мамочка, я так ждал тебя! Ты приходила, хотела меня увидеть, но он не давал тебе! Ненавижу! Я упал на кровать и завыл в подушку. Йорг отнял у меня мать и по его милости я потерял Тома. Если бы не Том, я бы так и не узнал правды. Хотя лучше бы я ничего не знал, только бы он был со мной сейчас. У меня больше никогда не будет такого человека, такого друга. Именно друга. Как я не надеялся, Том так и не стал моим любимым. Даже в его последнем сообщении не было ни слова о любви.
- Извините… Можно войти… - Услышал я робкий голос. В дверях стояла Лия, прижимая к себе большой альбом.
- Можно.
- Это Том просил передать вам. Он сказал, там то, что он не смог сказать словами.
Я взял альбом из ее рук. Широкий, обитый красным бархатом.
- Лия, - окликнул я служанку, когда она была уже у выхода. – Извини меня.
Она грустно кивнула и вышла.
Я развязал тесемки и открыл альбом. Стихи, рисунки, песни… Чувство безумной и одновременно обреченной радости наполняет меня. На рисунках – я, но я себя не узнаю. Слишком живой, слишком красивый и радостный, будто автор вложил в каждый штрих свою душу. Человек на рисунках то задумчивый, то веселый, светящийся радостью. Не такой, как в жизни. Такой, каким меня представлял Том. Стихи, круглыми строчками огибающие мои портреты. Я читаю их, чувствуя, что внутри все трепещет, а сам я того гляди оторвусь от кровати и буду парить в воздухе, купаясь в лучах солнца. Нахожу среди стихов тот самый, который Том читал мне, когда сломалась машина. Он обо мне – а я тогда чуть не умер, ревнуя к тому, кому он был написан!