— Ты как? – спросил Шон, осторожно прикрывая за собой дверь. Пройдя в комнату, он сел на кровать.
Плохо. Я поругался с Томом – единственным близким мне человеком. И я не понимаю, почему.
— Все в порядке, — я улыбнулся ему. Шон улыбнулся в ответ.
— Помирился с братом? – руки Шона на коленях сжались в кулаки.
И не пытался. Для нашего «перемирия» намного больше подойдет ночь.
— Нет. Но мы помиримся, — убежденно ответил я, скорее для собственного успокоения, нежели отвечая Шону.
— Надеюсь, — процедил сквозь зубы Шон.
Я еле удержался от язвительного замечания. Да что этот Шон возомнил о себе? Что он, вообще, знает о нас с Томом? Что он понимает в наших отношениях?
— Так и будет, — ответил я и отвернулся к окну. Шон заметно напрягся и уставился на меня глазами побитой собаки.
— Что-то не так?
Все не так.
— Нет, все в порядке, — я ослепительно улыбнулся Шону, с удовольствием глядя на его явную радость. Он уже хочет меня, хоть и боится признаться в этом. Я понял это еще когда он взял меня за руку в клубе.
— Хорошо, — с облегчением улыбнулся в ответ Шон и снова замялся. – Ты сегодня вечером занят?
Разумеется, болван. Я буду мириться с собственным братом.
— Конечно, нет. А есть предложения? – я близко-близко придвинулся к нему, почти касаясь его плеча подбородком. Он шумно вздохнул и сжал замком руки.
— Хочешь сходить куда-нибудь? Хоть во вчерашний клуб?
Я-то не очень, а вот ты, дорогой мой, похоже только об этом и мечтаешь.
— С удовольствием. Только переоденусь.
Я встал с кровати и подошел к шкафу, стараясь не замечать обжигающего взгляда Шона. Наскоро натянув первые попавшиеся брюки и рубашку, я пригладил волосы и повернулся к так мило покрасневшему Шону.
— Как тебе?
— Замечательно, – даже не глядя на меня, буркнул Шон. – Прости, я выйду ненадолго?
Я кивнул, и он пулей вылетел из комнаты. Устало опустившись на помятую кровать, я постарался успокоить бешено колотящееся сердце. И выкинуть из головы дурацкие мысли о Томе.

В клубе было еще более шумно, чем накануне. Все столики наверху были заняты, и нам с Шоном пришлось пристроиться на одном из широких кожаных сидений, опоясывающих танцпол. Потягивая какой-то коктейль, я обдумывал свое поведение.
Я мог бы уже сегодня соблазнить Шона, он был вполне к этому готов, но… но я хотел получить от него нечто большее, чем просто секс. Я хотел добиться его любви, его страсти, его ревности.
Поэтому, решил я, не стоит торопиться. Сегодня я покажу ему того Билла, которого он никогда прежде не видел.
Я оглядел танцпол в поисках кого-нибудь симпатичного. Одна парочка парней, сладострастно извивающихся и обтирающихся друг о друга под бодрый ритм какого-то супермодного клубного микса, показалась мне вполне подходящей.

Глава 10
Я медленно шел к гостинице, задумчиво глядя под ноги и безуспешно пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. В глазах странно пощипывало, словно злые слезы рвались наружу.
Почему Билл остался в клубе с этими… подонками? Понятно же, что они и пальца его не стоят… Просто два каких-то озабоченных придурка, мечтавших только о том, чтобы зажать Билла в каком-нибудь темном углу. Неужели он этого не видел?
Я пнул некстати подвернувшийся под ноги камень и взвыл от боли. Черт! Черт…
Не знаю почему, но одно упоминание его имени заставляет меня волноваться. Находясь в его обществе, я ежесекундно сдерживаю себя от… От чего? Я даже не знаю… Но один взгляд его карих глаз заставляет мое сердце сжиматься.
Я же вижу то, чего не видит даже его обожаемый братец. Билл одинок, слишком одинок. Ему больно, он страдает – это видно в его глазах. А Том… Я сжал кулаки. Если бы не Билл, я бы убил Тома на месте, когда застал их дерущимися. Хотя, дракой это было назвать сложно. Том же попросту избивал своего брата.
А Билл еще хочет с ним помириться! И даже убеждал меня, что это была просто «братская ссора»! Интересно, кого на самомо деле Билл хотел в этом убедить: меня или себя?
Я остановился прямо посреди улицы, не обратив никакого внимания на косо смотрящих на меня пешеходов. Не могу так больше. Не могу.
Я хочу защищать Билла, хочу болтать с ним о разной ерунде, хочу ходить на его концерты и одобрять его парней. Я совсем не хочу испытывать к Биллу таких странных, грязных чувств. Он мой друг, друг. Просто ДРУГ. Не больше.
Я совершенно измотался. Сегодня, когда Билл разделся передо мной, я пулей выскочил в коридор, пытаясь успокоиться. Гораздо больше мне хотелось вернуться в номер, обнять Билла, прижать его к стене…
Хватит! Я со всей силы врезал себе по лицу, вызвав удивленные взгляды прохожих. Если я не могу быть другом Билла, я просто постараюсь избегать его. Так будет лучше.
Сжав кулаки, я быстрым шагом направился к гостинице – собрать вещи, позвонить в авиакомпанию и заказать билет до Германии. Уехать, и как можно скорее.
Я быстро отметился у портье и почти бегом направился к лифту, но столкнулся с кем-то и чуть не упал на пол.
— Извините… — бурнул я, не поднимая взгляда.
— Да пошел ты! – я удивленно уставился на того, с кем столкнулся. Это же Том!
— Сам иди! – я оттолкнул его и пошел к лифту, но он ухватил меня за плечо.
— Где Билл?
— Дай пройти!
— Я спрашиваю, где Билл? – Том, казалось, был готов убить меня на месте. Я хотел огрызнуться, но что-то в его глазах заставило меня ответить.
— Остался в клубе. С двумя своими новыми приятелями, — я хотел сказать это спокойно, но мой голос предательски дрогнул.
— Какими еще приятелями?
— Не знаю. Но вечер они точно решили закончить в приятном обществе твоего брата!
Том резко побледнел и отпустил мое плечо.
— Ты идиот, — выкрикнул он, присовокупив фразу на немецком, смысл которой я не вполне понял. В любом случае, ничего лицеприятного для меня.
— Быстро веди меня туда! – Том бросился к выходу из гостиницы. Мне волей-неволей пришлось побежать за ним.
— Что случилось? – на бегу спросил я у Тома. Он смерил меня презрительным взглядом.
— Ты и вправду такой кретин, или притворяешься?
Я пожал плечами, чувствуя, что сейчас не время для ссор. Том лишь хмыкнул и выплюнул:
— Куда? Показывай!
Я отвел его в клуб, где Том опытным взгядом тут же осмотрел весь танцпол и столики. По его разочарованному лицу я понял, что Билла он не нашел.
Том что-то у кого-то спрашивал, бегал по клубу, а я так и не мог понять, что же случилось. Почему Том так обеспокоен? Он же знает не больше моего… Или это все из-за их умения чувствовать друг друга?
— Идем, — процедил Том, толкая меня в какой-то темный коридор. Быстрым шагом мы шли мимо каких-то комнат, из-за дверей в которые то и дело раздавались пьяные выкрики и похотливые стоны. Остановившись у одной из дверей, Том решительно вошел внутрь.
В открытой двери я разглядел сборище полупьяных мужиков, стоящих вокруг чего-то и радостно выкрикивающих какие-то пошлости. Том оттолкнул одного из них, и я увидел то, что находилось в центре круга. Белое тело, в кровоподтеках и засосах, откинутая назад голова с пышной копной черных волос. Мутные карие глаза словно не видели всего происходящего…
Я остался стоять у распахнутых дверей, судорожно впиваясь пальцами в дверной косяк. Меня мутило и больше всего мне хотелось оказаться как можно дальше отсюда.
— Веселье окончено, мальчики, — с ненавистью проговорил Том, оттаскивая от Билла его насильника.
— Какого… — возмутился было мужик, но Том резко выхватил из кармана нож.
— Только подойди, и я навсегда сделаю тебя импотентом, — шуточные интонации, но от одного взгляда в глаза Тома мне стало не по себе. Парни, видимо, тоже поняли, что Том не шутит, и расступились, позволяя Тому подхватить на руки измученное тело Билла.
Я первым выбежал на улицу и поймал такси, упорно пытаясь отогнать назойливо стучащую в висках мысль «Это ты во всем виноват». Том осторожно положил Билла на заднее сидение, бережно обнимая его и нашептывая какие-то нежные слова. Я сел на переднее сидение и уставился в окно, провожая взглядом мелькающие неоновые вывески.
Когда такси остановилось у отеля, Том первым вышел из машины и аккуратно поднял на руки Билла, коротко кинув мне:
— Заплати.
Я сунул удивленному водителю сто евро и бросился вслед за Томом, еле успев заскочить в закрывающиеся двери лифта. Том еле стоял, все-таки ему было тяжело держать брата, но на мое предложение помочь он ответил:
— Ты сегодня уже один раз помог, — и он смерил меня давящим взглядом, выдержать который у меня не было сил.
Все-таки я был чертовски виноват.
В номер Билла Том меня не пустил, хлопнув дверью прямо перед моим носом. Я устало вздохнул и направился в свой номер, чтобы провести ночь наедине со своей совестью…

Глава 11
В динамиках ныла какая-то очередная слезливая попса, от которой меня невыносимо тянуло блевать. Но может быть, меня тошнило от самого себя.
Билли, братишка, что же ты делаешь? Что делаю я? Во что мы превратили нашу жизнь?
Я ударил рукой по подушке и тут же уткнулся в нее лицом.
Я, пожалуй, ничуть не лучше похотливого урода Уилкса. Даже хуже. Он, по крайней мере, честен. А я…
Моя месть, в теории казавшаяся идеальной, на самом деле оказалось невыносимо мерзкой и бьющей в первую очередь по самому мне. Нет, правда, Биллу ведь было не впервой оказаться пущенным по кругу. Он, черт побери, еще со школы к этому привык, и даже научился наслаждаться этим.
Полное дерьмо.
А вот мне было страшно и больно видеть его таким: избитым, изнасилованным, уничтоженным морально. И в тот момент мне почему-то было совершенно плевать на то, что это я способствовал этому…
Когда-то давно, еще во времена наших вполне братских отношений с Биллом, мне приснился сон. Я видел себя взрослым, даже старше, чем я сейчас, бредущим по колено в кровавом месиве. С неба крупными каплями лилась соленая кровь, орошавшая мои плечи и сияющую корону на голове.
Глупый, дурацкий, совершенно детский сон. Но в ту ночь я проснулся с диким ощущением липкого, раздирающего душу страха. Лишь присутствие Билла, сладко сопящего в свою подушку, позволило мне успокоиться.
До сегодняшнего дня я не вспоминал этот сон.
Билл, мой маленький, любимый, особенный во всем братик… больше всего мне хотелось войти в его номер, сжать в своих объятиях, и не выпускать никогда. Вместо этого я раз за разом повторял себе слова, сказанные Шону: «Ведь это ты виноват в том, что случилось с Биллом».
Но это я попросил двух извращенцев в клубе устроить маленький «спектакль», неожиданно вышедший из-под контроля.
Поднявшись с кровати, я быстро прошагал в ванную и сунул гудящую голову прямо под холодные струи. Дреды противно прилипли к шее, лицо по-прежнему горело, а собственное отражение было мне настолько противно, что я спешно отвернулся от зеркала.
Я хотел не этого. Черт побери, действительно не этого! Господи, если ты существуешь, ты меня слышишь? Не этого!

Даже утро не принесло мне желаемого облегчения. Более того, сжигающее душу чувство вины стало еще сильнее. Но почему-то я смог найти в себе силы, чтобы шагнуть в номер брата.
Застыть на пороге, любуясь бледным лицом.
На негнущихся ногах подойти к кровати, присев на самый краешек.
Дрожащей рукой убрать с лица брата пушистые пряди волос, наслаждаясь каждым прикосновением…
Поцеловать – так, как никогда прежде – всего лишь легко касаясь искусанных алых губ, сдерживая прерывающееся дыхание.
И уйти. Просто уйти.

Я долго гулял по незнакомым мне улицам, выводя из себя телохранителя, молчаливо шествующего за мной. На набережной, где ровным пестрым рядком выстроились торговцы разными сувенирами, я слился с толпой, волнами накатывающей на прилавки и сметавшей с них разные мелочи для близких людей.
Мне нестерпимо захотелось купить что-нибудь.
Для мамы, радостно охавшей перед поездкой – большую керамическую вазу с ярким узором, которой, как она говорила, как раз не хватало для завершения дизайна гостиной.
Для отчима – смешную фигурку папуаса, крохотной ладошкой бренчащего по маленькой гитаре.
Для Густава – подписанный диск «металлики». Явная подделка, конечно, но тем не менее…
Для Георга – футболку с надписью «Pussycat Dolls».
Для Дэвида – красивую рамку, в которую я решил вставить свою любимую фотографию Билла.
Смешно, но все эти маленькие сувенирчики, которые я упорно не хотел отдавать понести телохранителю, буквально грели мне душу. Я даже купил для каждого маленький пакетик, в который собирался упаковать все подарки.
У ювелирного магазина я резко остановился, вспомнив, что не купил подарок Биллу. Хитро посмотрев на витрину, я, кажется, понял, каким именно будет этот подарок…

Глава 12

Похоже, наши каникулы, столь хорошо начавшиеся, уже подошли к концу. Последнее… «приключение», кажется, добило Тома. Он на следующий же день позвонил Дэвиду и потребовал забрать нас домой. Том вообще стал каким-то странным. Взять хотя бы его реакцию, когда он застал нас с Шоном…
Шон уехал тем же вечером. Он так и не зашел ко мне, просто собрал вещи и выехал из отеля. Черт, надо же было Тому так некстати войти! Я ведь почти выиграл наше пари, осталась лишь самая малость… а вот мой «случайный» приступ истерики оказался весьма кстати. Надо бы запомнить, что Шону больше всего нравится видеть меня обиженным и беззащитным. Это, видимо, вызывает у него инстинктивное желание защитить меня. Ну и заодно трахнуть, но в этом я его не виню. Мало кто может сопротивляться моему обаянию.
Ну ничего, приободрил я себя, в Германии уж точно все получится. Хоть Том и старается заставить Шона держаться подальше от меня, вряд ли он и дальше будет столь же строго контролировать мои связи. А от месяца прошло меньше половины, и времени у меня более чем достаточно.
От этих мыслей на душе стало как-то солнечно, и я еще энергичнее принялся скидывать вещи в чемодан.
— К тебе можно? – прервал мое занятие Том.
Я пожал плечами и, не удержавшись, ехидно спросил:
— С каких это пор тебе на это требуется разрешение?
Том буркнул что-то невразумительное. Нет, он определенно стал каким-то странным.
— Как ты, все хорошо? – брат даже как-то робко присел на мою разобранную постель. Я хмыкнул. Это что, новая игра «достань брата своей заботой»? Она мне что-то совсем не по душе.
— В полнейшем.
— А руки?
Нет, он точно надо мной издевается.
— Том, прекрати строить из себя заботливую мамочку. А то я еще подумаю, что ты в меня влюбился, — и я сам расхохотался от абсурдности своей шутки. Том вяло хихикнул и отвернулся. Обиделся?
— Ну, ты чего, братишка? – я уселся к нему на колени и обнял за шею.
Том лишь серьезно посмотрел мне в глаза, и я невольно сжался от мелькнувшей в его взгляде боли. Неужели он и в самом деле заботится обо мне? Я, черт побери, сейчас расплачусь.
— То-омми, — шепнул я ему на ухо. Он замер на секунду и, крепко обняв меня за талию, сладко поцеловал. «Это уже лучше», — довольно подумал я, страстно отвечая на поцелуй. Руки сами собой поползли вниз. Одна приподняла широкую футболку, другая автоматически нащупала ремень.
— Нет, стой, — Том прервал поцелуй, перехватив мою руку.
— Почему? – обиженно протянул я.
— Нам через полчаса выходить, — отрезал Том. – Собирайся.
И он, скинув меня на пол, резко вышел из номера.
Я в полнейшем изумлении уставился на закрытую дверь. Том еще ни разу прежде не отшивал меня.

В самолете мы молчали, оба недовольные утренней сценой. Я-то понятно почему, но с какой стати дулся Том, понять не мог похоже даже он сам. На все мои вопросы и предложения он отвечал односложным «нет», и отворачивался к окну. Чего он там, интересно, не видел?
Летать я боялся всегда, но сегодня мне почему-то было даже страшней, чем обычно. Хотелось подойти к Тому, положить ему на колени голову, как сделал тогда Шон, и просто сидеть так до самой Германии. Но я, естественно, подобных глупостей делать не стал и просто попытался успокоиться. А в голове вертелась глупая мысль: если самолет упадет, последним, что произошло между мной и Томом, будет глупая ссора.
Когда самолет, наконец, начал снижаться, Том на секунду обернулся ко мне, и я с удивлением прочел в его глазах отражение своих собственных мыслей. Настроение сразу поползло вверх.
Встретил нас – надо же! – сам Дэвид, в сопровождении охранника и Густава с Георгом. Они-то здесь откуда и зачем?
— Как отдохнули? – накинулись они с расспросами на Тома, словно меня здесь и не было. Лишь Дэвид как-то уныло посмотрел на меня, и присоединился к компании во главе с сияющим Томом. Мне осталось лишь злобно покрикивать на охранника.
Почему-то было очень обидно. Но зачем мне хорошие отношения с Йостом и ребятами? Разве что для работы… зачем мне их внимание? Пусть они засунут его себе куда подальше. Никогда не желал быть всеобщим любимцем. Это слишком хлопотно. И надо поддерживать скучный имидж «хорошего мальчика». Тому, почему-то, все это удавалось легко, хоть он и был главной бестией нашей команды.
«Тома любят, потому весь эгоизм, подготовленный для вас двоих, достался тебе» — вспомнились слова Дэвида, адресованные мне. Тогда он еще так грустно посмотрел на меня, что мне даже стало смешно — неужели он думал, что я не замечу его глупой влюбленности и извечных похотливых взглядов? Я тогда и забыл об этой фразе…
Чихать я на них хотел. Нравится им играть в добрых милых мальчиков – пожалуйста. А я – нет уж, увольте. У меня и без них были дела.
Я набрал номер Шона.
— Да? – раздался в трубке девичий голосок. Кажется, это была глупышка Аннет.
— Шона позови, — сказал я командным тоном, и, спохватившись, добавил, — пожалуйста.
— Его нет, Билл. Он сменил телефон… — затараторила в трубку девушка. – Кажется, хотел к отцу съездить. Ему что-то передать?
Я молча нажал «отбой».
Черт, эта Аннет потихоньку начала меня раздражать, сам не знаю почему. Она же просто глупая и не особо симпатичная девица, уверенная, что Шон ее любит. Знала бы она, что на отдыхе ее «любимый» думал о ней уж точно в последнюю очередь.

Глава 13
Я бросил сумку на пол прихожей и, пройдя в комнату, рухнул на диван. В голове вертелось столько вопросов, и ни на один из них я не мог найти ответа.
Что вообще происходит со мной? Зачем, ну зачем я поцеловал Билла? И почему Том был так взбешен? Я понимаю, что мне нельзя было оставлять Билла в клубе с этими выродками, но я же не знал, даже не догадывался…
Наконец, с кем и о чем говорил по телефону Билл? Я ведь ни разу прежде не видел его в таком состоянии.
Я устало потер виски и, скинув одежду прямо на пол, лег на кровать, зарывшись носом в мягкое одеяло. Теплая рука тут же обняла меня за талию.
— Ты вернулся? – спросила Аннет, сонно посмотрев на меня.
— Спи, милая, — я погладил ее по мягким волосам и повернулся к ней спиной.
И еще один вопрос. Как мне сейчас вести себя с Аннет? Молчать и делать вид, что ничего не произошло? Но это же нечестно по отношению к ней… и к Биллу, который, признался я сам себе, сейчас был для меня ничуть не менее важен, чем Аннет.

Проснулся я от мерзкого звонка будильника на своем телефоне. Голова, по-прежнему разрываемая вопросами, чертовски сильно болела. Даже запах любимых булочек сейчас раздражал меня. И Аннет, кинувшаяся ко мне с подносом, тоже.
Поморщившись, я мягко отстранил принесенный завтрак, стараясь не обращать внимания на расстроенное лицо невесты. «Прости, дорогая, но сейчас совсем не до этого» — хотелось сказать мне, но я промолчал. Все-таки промолчал. И буду делать вид, что ничего не случилось. Потому что Аннет любит меня. И потому что так будет правильнее.
— Может, все-таки, поешь? У тебя сегодня тяжелый день впереди…
Я удивленно моргнул.
— Тебе Дэвид Йост звонил и отец тоже. Оба хотят с тобой встретиться, — улыбаясь, тараторила Аннет, умудряясь сунуть мне в руки чашку с кофе и булочку. Я послушно откусил кусочек и сделал большой глоток.
— Йост назначил встречу в одиннадцать в ресторане… я записала адрес. А отец просил зайти к нему в офис вечером, — Аннет намазала мою булочку маслом. – Ой, еще тебе из Лондона звонили. Тетя, кажется. Просила связаться с ней. Это что-то насчет цветов к свадьбе, — улыбнулась Аннет, я промолчал, глотнул кофе и зашелся в приступе кашля.
— Вещи я прибрала, сумку разобрала, — Аннет встала с кровати и надела пальто.
Моя милая, моя любимая Аннет! Я готов был расплакаться от благодарности ей. Она же все делает для того, чтобы я был счастлив. И я не должен, не могу все это потерять ради нескольких секунд постыдного удовольствия.
— Постой, — я окликнул невесту, уже готовую выйти из квартиры. – Дай мне свой телефон.
— Зачем? – удивилась она, но протянула мне трубку.
— Вот, возьми мой.
Она пожала плечами и, сунув телефон в сумочку, вышла из квартиры, осторожно прикрыв за собой дверь.
Я облегченно вздохнул. Может, мне все же удастся избежать общения с Биллом?

В ресторан, где назначил мне встречу мистер Йост, я прибыл с небольшим опозданием. Почти вбежав в зал, я обратился к недовольно покосившемуся на меня метрдотелю.
— Я Шон Уилкс. У меня встреча с господином Йостом.
Метрдотель смерил меня презрительным взглядом и нехотя проводил к дальнему столику.
Продюсер невнимательно читал газету, лениво помешивая ложечкой кофе. На меня он кинул быстрый взгляд, и снова уткнулся в газету.
Я сел напротив и с некой нетерпеливостью во взгляде посмотрел на Йоста, который, явно нарочно, пытался показать всяческое безразличие к моему приходу.
— Вы опоздали, — спокойно сказал он из-за газеты, перестав, наконец, мешать свой кофе.
— Извините, пробки, — соврал я, чуть покраснев. Йост перевел взгляд на пустынную улицу и усмехнулся.
— Не важно, — он отложил газету и, глотнув кофе, перевел взгляд на меня. – Что случилось в Испании?
Я с удивлением поглядел на него, изо всех сил стараясь не краснеть. Не может быть, чтобы он узнал… не может?
— По вашему лицу, вижу, что вы в курсе, — Йост усмехнулся. – Вы не пугайтесь, я ничего не знаю и ни на что не намекаю, — «успокоил» он меня. – Просто вчера мне позвонил Том со странным требованием как можно скорее забрать их оттуда. Поверьте, если бы вы знали близнецов так, как их знаю я, вы бы ни на секунду не засомневались, что это неспроста. А, поскольку, вас отправили с ними в качестве сопровождающего, — голос Йоста налился металлом, — я требую у вас объяснений. Что случилось?
— Билл попал в довольно неприятную историю, — тщательно подбирая слова, ответил я.
— Неприятную историю? – он горько усмехнулся. – Я, как мне кажется, понял. Его привлекательность опять сослужила малышу плохую службу?
Я изумленно посмотрел на Йоста.
— И не смотрите на меня так, — раздраженно буркнул он. – Я уже больше пяти лет заменяю им всех родственников сразу. Неужели вы думаете, что для меня хоть что-то может быть в новинку?
— Может, мы с вами говорим о разных вещах? – осторожно поинтересовался я. – Билл он…
— Он пошел в какой-нибудь вертеп и подцепил пару-тройку «поклонников», пожелавших ознакомиться со звездным телом поближе? – саркастично спросил Йост, с каким-то садистским удовольствием наблюдая за тем, как вытягивается в удивлении мое лицо. – Это не в первый раз,— он устало вздохнул, — И боюсь, что не в последний.
Йост подпер голову руками и продолжил, упорно не смотря на меня.
— Вы, наверное, считаете Билла наивным ребенком, — он говорил быстро, «проглатывая» слова. – Но, поверьте, вы глубоко заблуждаетесь. Его детство осталось далеко позади. Очень далеко. И лучше бы вам не общаться с ним так близко.
— Я не обязан вас слушаться, — вспылил я. – Оставьте свои «советы» для кого-нибудь другого. И свои домыслы тоже. Не знаю, что вы там думаете о Билле, и знать не желаю. Но я знаю, что он совершенно не такой, как вы говорите. И, позвольте, я сам составлю о нем свое мнение. А теперь, простите, но мне пора идти.
Я резко поднялся, задев стол, отчего кофе из чашки Йоста пролилось на скатерть. Он этого не заметил, и дальше изучающе глядя на меня.
— Ваше дело, — пожал он плечами. – Так или иначе, я вижу, что-либо говорить уже поздно. Не жалуйтесь потом, что вас не предупреждали.
И он снова уткнулся в свою газетенку. Я хотел что-то ему возразить, но слова куда-то исчезли, и я просто вышел из этого чертового ресторана.

Глава 14

Я, конечно же, знал, что Билл не поймет. Я понимал, что моя вдруг проснувшаяся забота вызовет у него лишь ехидный смешок. Знал, но все-таки не был готов к тому, что мои самые искренние порывы будут для него выглядеть глупо и фальшиво.
Хорошее настроение, что было у меня с утра, улетучилось сразу же после утренней сцены. И на самолет я сел с твердым намерением игнорировать Билла до самой Германии. Чтобы не видеть его умоляющий взгяд я упорно смотрел в окно, старательно разглядывая белые облака и крохотные домики внизу. Смешно… больше всего на свете я хотел сесть рядом с Биллом, успокаивающе сжать его тонкую ладонь и посмотреть в его огромные испуганные глаза, взглядом говоря: «Не бойся, все будет хорошо…». Раньше я всегда так делал, хоть это и было скорее своеобразным ритуалом, чем осознанным действием. Так почему же сейчас, когда я хочу это сделать, что-то мешает мне?
Секс не мешал быть нам в первую очередь братьями. Неужели мои странные и неопределенные чувства помешают?
Я хмыкнул от совершенно некстати пришедшей в голову мысли: если сейчас случится что-то с самолетом, последним, что произошло между мной и Биллом, будет нелепая размолвка.
Мысли снова потекли в ту сторону. А ведь Билл, скорее всего, ничего и не понял. Куда ему понять, что людям обидно, когда в ответ на их лучшие побуждения, они получают лишь презрительные взгляды и пренебрежительный смех. Ведь Билл никогда ни к кому не совался со своей заботой. Ему вообще ничего кроме секса от людей не нужно… Хотя, нет, вру. Ему нужно обожание, преклонение, влюбленность: он ведь так любит чувствовать себя властелином людских сердец. Он любит, когда все находится у него под контролем, даже если это всего лишь иллюзия…
Самолет пошел на посадку, и я отвлекся от мыслей, услышав сдавленный всхлип. Не удержавшись, я обернулся, встретившись с Биллом взглядом. И все, о чем я думал всю дорогу, показалось мне таким глупым. Ведь у противоположного окна сидел, насмерть перепуганный, мой младший брат.

Встретили нас ребята и Дэвид. Густав и Георг сияли, как новые монеты, хлопали меня по плечам и наперебой задавали вопросы. Я вдруг вспомнил: они ведь совсем не обиделись на нас с Биллом за то, что в Испанию отправили только нас двоих. И никогда не обижались, что про них регулярно забывали, когда дело касалось фанатской любви. Они словно не замечали, что для многих наших обожательниц группа ограничивалась близнецами Каулитц. Наверное, за это я их и обожал. За постоянное дружелюбие и почти полное отсутствие эгоизма.
Я широко ухмыльнулся, разводя руки, и накинулся на них с объятиями. Георг смеялся, дергая мою кепку за козырек, отчего она съехала мне на глаза. Густав раздавал дружеские тумаки. И в этой суматохе я как-то совершенно забыл про Билла. А когда я, поприветствовав друзей, обернулся, его уже не было. Лишь по пронзительно-грустному взгляду Дэвида я понял, что Билл опять куда-то ушел.
Грустить и переживать по этому поводу не хотелось совершенно. В конце концов, я прекрасно знал сценарий, по которому пройдет сегодняшний вечер у Билла. Он пойдет в какой-нибудь клуб, подцепит очередного тупого красавца, желающего поиметь его аппетитную задницу, и займется с ним безумным сексом.
А потом все равно придет ко мне.
И я позволил ребятам засунуть меня в машину и отвезти в какой-то бар, где они собрались шумно отпраздновать наше с Биллом скорое возвращение. Вот только о том, что второго виновника «торжества» с нами не было, все почему-то забыли…

Наверное, не стоило так напиваться, но сдерживать себя у меня просто не было сил. И, наверное, не стоило прямо в подсобке трахаться с молоденькой барменшей, но у нее были мелированные черные волосы до плеч и подведенные карандашом карие глаза…
Отрицательно помотав головой на предложение ребят проводить меня до квартиры, я, почти не шатаясь, вышел из бара. В голове приятно шумело и не было ни одной мысли, что было еще приятнее. И я, наверное, был бы совсем счастлив, если бы, придя домой, застал там Билла.
Но в квартире было пусто. Я, вообще-то, давно уже должен был привыкнуть к этому, ведь Билл никогда не сидел дома по вечерам. Он предпочитал проводить время в компании интересных ему молодых и не очень молодых людей. Мне всегда было любопытно: как он выбирает своих «партнеров»? Или он просто отдается первому встречному? Почему-то я больше склонялся ко второму варианту.
Неспешно стянув с себя куртку и кроссовки, я еле дополз до дивана и рухнул на него, бессмысленно уставившись в потолок. По щекам текло что-то теплое и соленое, но мне совсем не хотелось думать, что это слезы. Ведь парни не плачут. Тем более, не плачут из-за того, что их младший брат-близнец просто-напросто последняя шлюха, в которую им по воле рока случилось влюбиться…
Блядь, но я же не верю в любовь? Точно: я не боюсь темноты, знаю, что Санта-Клауса не существует, и не верю в любовь… Глупо верить в то, чего не существует. И глупо страдать по этому поводу.
Я спешно вытер лицо и пошел в душ, упрямо отгоняя мысли. Раньше мне удавалось не думать… И, задушив тоненький голосочек в моей голове, вякнувший: «Вот поэтому все сейчас так…», я позволил прохладным струям воды смыть с себя груз прошедших дней…

Глава 15

Холодный ветер упорно пробирался под тонкую простыню, небрежно накинутую на мое тело, но мне совершенно не хотелось вставать с подоконника и одеваться. И я с каким-то глупым упрямством делал затяжку за затяжкой, нервно стряхивая пепел вниз, на улицу, куда за утро уже успели улететь три выкуренные сигареты.
В очередной раз затягиваясь, я совсем невесело усмехнулся. Что-то слишком много я курю в последнее время. А от этого портится кожа, зубы и, что самое неприятное, голос. Вздохнув, я упорно докурил четвертую сигарету и щелчком отбросил окурок, который резким порывом ветра забросило в чье-то распахнутое окно. Оттуда донесся чей-то злобный вопль, на который я, в общем-то, не обратил никакого внимания, все также сидя на подоконнике и кутаясь в тонкую ткань простыни.
Том ушел с самого утра, а я даже не проснулся, когда он уходил. Нет, не так. Он даже не разбудил меня, чтобы сказать, что куда-то уходит.
Хотя, чего это я? Он никогда этого не делал. Да и я тоже…
Все-таки не удержавшись, я кое-как достал промерзшими пальцами пятую сигарету.
В последнее время я что-то совсем разнюнился. Вчера так вовсе… Я недовольно поморщился, вспоминая встречу с Шоном. Знаю, что для большинства я просто «развлечение», способ хорошо провести время, чтобы потом вернуться к своей благоверной и шептать ей на ушко слова любви. Я все это прекрасно знаю и совершенно не переживаю по этому поводу. Точнее, не переживал.
Стряхнув пепел, я с наслаждением затянулся, наполняя легкие едким дымом. В этой моей привычке было что-то свойственное всей моей жизни. Ведь вроде знаю, что плохо, вредно, что ни к чему хорошему не приведет, но все равно упорно делаю это, получая какое-то странное наслаждение от саморазрушения.
Наши странные отношения с Томом тоже были, по сути своей, такой вот «вредной привычкой». Губительной, разрушительной, но такой сладкой. Что может быть прекраснее секса с собственным братом? Да еще и с близнецом? Это же нарушение всех устоев и запретов! Это же настолько аморально! И хочется еще… Потому что попавшего однажды на этот крючок, уже не заставишь ступить на «праведный» путь.
Наверное, кто-то может подумать, что я трахался с Томом по идейным соображениям, бросая тем самым вызов общественной морали. Это не так. Просто… мне хотелось, и больше ничего. Мне было интересно – мой брат, человек, которого я знал всю свою жизнь, сможет ли подобно другим хорошенько поиметь меня? Как выяснилось, смог. Мое любопытство было вполне удовлетворено.
Хотя я до сих пор не понимаю, почему Том допустил это. Он ведь мой старший братец, мой защитник, моя опора, мой пример для подражания. Почему же он, такой сильный и независимый, смог опуститься до того, чтобы трахнуть родного брата. Наверное, за это я до сих пор на него немного злюсь, хотя вполне понимаю, что не имею на это никакого права…
Сигарета дотлела до самого фильтра, обжигая мои пальцы, отчего я вздрогнул и выбросил очередной окурок в окно. С новым порывом ветра пепел разлетелся в разные стороны, запутавшись в моих волосах. Я лениво отряхнул их и продолжил сидеть на подоконнике, уткнувшись подбородком в поджатые колени.
Пожалуй, в моей жизни не было ничего по-настоящему стоящего. Такого, за что стоит бороться до самого конца. Того, за что стоит умереть. Хотя, если задуматься, кто может этим похвастаться? Ну, самое большее – один человек из десятка. И это еще оптимистичный прогноз.
Большая часть людей – просто автоматы для добычи денег. Они живут той самой «хорошей жизнью», являющейся по сути ничем другим, как пустой тратой времени на удовлетворение своих животных потребностей. Они встают рано утром, идут на работу, вечером смотрят телевизор и воспитывают детей по своему образу и подобию, взращивая новое поколение таких же никчемных людишек. Все эти «хорошие люди»: примерные семьянины, добропорядочные домохозяйки и послушные дети – просто трусы, боящиеся хоть что-то изменить в своей жизни. Просто эгоисты, которым не важно ничего кроме собственного благополучия.
Что они могут сделать для мира? Да ничего стоящего.
Впрочем, я тоже ничего не могу, но по крайней мере пытаюсь. Я пою. Не бог весть что, конечно. И, разумеется, это не «послание миру».
Это послание всего одному человеку. Которого, возможно, никогда и не существовало…

В тот день я заснул в его квартире, так и не вернувшись домой. А наутро оказался в своей постели. За окном ярко светило солнце, пели птицы… Внизу, на кухне, мама пекла пирог, а из комнаты Тома раздавались противные звуки какой-то очередной хип-хоп композиции.
Все было как обычно.
Но Джея больше не было в моей жизни. Вообще не было. Его квартира была пуста, а соседи даже и не знали, что там кто-то жил.
Иногда мне начинало казаться, что Джея вообще не существовало. Что я его придумал, сойдя с ума от одиночества и непонимания. В такие моменты я начинал усиленно заниматься пением, думая только о нем. И о том, что когда-нибудь я выступлю в этом чертовом Токио и вновь увижу Джея.
А потом я изменился. И в моей жизни остался только Том и постоянное ощущение грязи.
Я пытался, пытаюсь найти Джея. Пою – для него. Но даже специально нанятый детектив уверяет меня в том, что такого человека никогда не существовало.
Знаю, это глупо и нелепо. Звучит, по крайней мере, ужасно. «Билл Каулитц пытается найти и поверить в своего друга детства». Смех, да и только. Но у каждого человека, даже у самого подлого, низкого, грязного, должна быть в глубине души какая-то светлая мечта. Ее не вытравишь из себя, не заставишь себя забыть о ней. Остается лишь беречь, не давая никому даже касаться кристально чистой поверхности, в которой, словно в зеркале, можно увидеть всю свою жизнь…
* *
Резкий звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Я поднялся, еле разогнув заледеневшие ноги, и, посильнее закутавшись в простыню, прошел к двери.
— Кто? – даже не дождавшись ответа, я распахнул дверь, уставившись взглядом куда-то в ноги гостя.
— Билл… — незваный гость, оказавшийся всего лишь Дэвидом, сделал шаг и остановился на пороге, буквально пожирая меня взглядом. Я невольно поежился и кивком головы пригласил его войти, сам отходя в сторону.
— Чего надо? – я взял из пачки еще одну – это пятая или шестая? – сигарету, хотя в горле уже першило от табачного дыма.
Дэвид прошел в квартиру и как-то неуклюже уселся на диван. Я небрежно плюхнулся рядом, чуть не потеряв по дороге простыню.
— Билл, нам надо серьезно поговорить, — ух ты, Дэвид вдруг стал серьезным. И, надо же, похоже, действительно хочет поговорить. Вот только разговоры нам ни к чему. Я прекрасно знаю все, что он хотел бы мне сказать.
Но я лишь хмыкнул и, изогнув правую бровь, терпеливо уставился на своего продюсера, уже почти слыша все то, что он хотел бы мне сказать.
«Во-первых, Билл, почему тебя не было вчера с нами?».
— Билл, — Дэвид не выдержал и отвел взгляд, — где ты был вчера вечером?
Я чуть не расхохотался и, скрывая усмешку, лениво ответил:
— Был на свидании. Запрещено?
— Н-нет, — слегка запнулся Дэвид. Я заметил, что со временем ему стало все сложнее не реагировать на мою неприкрытую наглость и вызывающее поведение.
«Во-вторых, Билл, что случилось в Испании».
— Билл, что произошло в Испании? Я, наконец, услышу рассказ о произошедшем из первых уст? – он попытался скопировать мой насмешливый тон. Не выйдет, Дэвид. Ты слишком серьезно воспринимаешь свои глупые чувства ко мне, чтобы пытаться играть в непричастность.
— Нет, — отрезал я. Совершенно неожиданно мне в голову пришла чертовски забавная идея. – Лучше я тебе покажу…
И не дожидаясь ответа, я уселся на колени к Дэвиду.
— Билл, это глупо… — нет, Дэвид, глупо пытаться сопротивляться мне.
Я заерзал на его коленях, чувствуя, как постепенно наливается кровью его большой член. Вот это мне и нужно, Дэвид. Не твое идиотское «участие», не твоя привычка всюду совать свой нос.
— Сначала меня впихнули в комнату, полную пьяных похотливых уродов, — начал я нашептывать Дэвиду, облизывая его ухо. Мои руки почти автоматически начали стягивать с него какую-то дурацкую футболку. – Потом они заставили меня сделать так, — я встал перед ним на колени, резко дернув за пряжку ремня. Он сидел, словно боясь шелохнуться, и лишь как-то затравленно смотрел на меня. Ухмыльнувшись, я быстро расстегнул его джинсы и достал уже истекающий смазкой член.
По привычке картинно облизнувшись, я сразу же заглотил его плоть почти целиком и начал активно сосать, вызывая у Дэвида потрясающие стоны. В голове у меня, как обычно, словно растекся горячий туман, заволакивая все мысли и чувства. Осталось лишь одно желание – отдаться, как можно скорее, почувствовать обжигающую боль и, затем, дикое наслаждение. Достичь сладостного облегчения и забыться на время.
Колени побаливали от долгого стояния на полу, а горло, и так измученное утренним курением, почти горело и отзывалось неприятным жжением на каждое движение члена Дэвида. Но было во всей этой боли что-то невероятно приятное. Как истово верующий с наслаждением принимает боль от очищения, я принимал эту боль. Да, я похотливая шлюшка. И за это я стою измученными коленями на жестком полу и так потрясающе непристойно наслаждаюсь тем, что делаю минет.
Последнее движение языком – и в моем горле разлилась вязкая сперма. Ее было так много, что я, при всем своем умении, чуть не подавился. Дэвид как-то совершенно устало развалился на диване, глядя на меня этим взглядом, который я всегда ненавидел – какой-то щенячий, полный этой гребаной нежности и грусти.
— Билл… — нет Дэвид, не хочу ничего слышать. Лучше ты дослушай мою историю до конца.
— А затем, — я, наконец, поднялся с пола и уселся верхом на Дэвида, — затем они меня изнасиловали, отымели, выебали… — мой голос становился все нежнее и слаще, контрастируя со словами. Дэвид было возмущенно дернулся, но я одним взглядом заставил его спокойно сидеть. – А ты… ты ведь тоже хочешь сделать это, не так ли? – пальцы сжались на его члене, вновь дразня и лаская. Дэвид лишь прикрыл глаза, на его лице отражалась борьба с самим собой. Он ее проиграет, я это знаю. Дэвид слаб – ведь он, смешно сказать, любит меня. А я давно уже заметил, что любовь делает людей такими слабыми…
Сорвав с себя смявшуюся простынь, я нетерпеливо начал насаживаться на его член.
— Нет, стой, — почти просипел Дэвид, вцепляясь пальцами в мои бедра, оставляя на них синяки.
Черт, я уже почти жаждал боли. Я хотел чувствовать ее, доказать себе, что я жив, а не утонул в своих слишком запутанных воспоминаниях. И я применил запрещенный прием, горячо зашептав Дэвиду на ухо:
— Я люблю тебя… — такие простые слова и такая очевидная ложь, но именно это заставило изумленного Дэвида расслабиться.
Толчок. От боли я не могу дышать, и хочется лишь одного – умереть. А значит, я живой, я существую.
Толчок. Я не слышу болезненные стоны Дэвида, вновь погружаясь в жаркий туман, заставляющий меня забыться и, отбросив все чувства и эмоции, лишь все сильнее, все глубже насаживаться на твердый член.
Толчок. К боли примешивается наслаждение, и я уже не помню, чьи сильные руки обнимают меня, не знаю, чье учащенное дыхание обжигает мою шею, чьи ненасытные губы терзают мою кожу.
В бешеном ритме мир кружится вокруг меня, ослепляя вихрем красок, оглушая своим шумом. И вот он – миг, когда нет ничего и никого. Лишь я и блаженная пустота в голове…
А потом возвращаются ощущения: саднящая боль в заднице, горячая сперма, стекающая по животу и бедрам…
— Спасибо, Дэвид, — я слез с него, вновь закутываясь в измятую простыню.
— Может, стоит поговорить? – неуверенный голос за моей спиной не просто раздражает, он бесит.
— Не о чем. Убирайся, — я достал еще одну сигарету и сел на подоконник, закуривая. Надо бы принять душ. Но никакая вода не смоет грязи с моей души.
Если, конечно, она у меня вообще есть…

Я пробежал взглядом упомянутые отцом пункты.
— Но это же… — моему возмущению не было предела. – Черт, по-моему, рабство и то гуманнее.
Отец довольно улыбнулся.
— А я горжусь тобой, сын… Углядеть за этими «привилегиями» жесточайшие рамки смог бы не каждый.
Я лишь небрежно отмахнулся от сомнительного комплимента.
— Если ты думаешь, что они такие идиоты, чтобы подписать это…
— Я не думаю, — нехорошо улыбнулся отец. – И сами парни, и их продюсер совсем не глупы. И, естественно, они не захотят подписывать контракт в таком виде. Поэтому-то я и хочу, чтобы именно ты убедил их, что этот договор – лучший для них вариант.
Я чувствовал себя словно оплеванным. Мои идеалы, мечты, цели, наконец, — все это предлагал мне отбросить мой собственный отец ради какого-то контракта.
— Я не буду это делать! – после пятиминутной паузы сказал я. Слова тяжело повисли в воздухе, и лишь произнеся их, я понял всю глупость сказанного. Ведь я сделаю это, как миленький сделаю. Потому что в душе паразитирующим червячком копошилась одна идея: тогда-то Билл точно от меня никуда не денется.
— Шон, не дури, — усмехнулся отец, с каким-то снисходительным любопытством наблюдая мою внутреннюю борьбу с самим собой. Лениво, словно прекрасно зная, что я отвечу, он смотрел на меня, всем своим видом выражая даже какое-то участие. Он будто безмолвно говорил: «Все мы через это проходим…»
Проблема – моя личная проблема – была в том, что я и сам прекрасно понимал, что моя борьба заранее проиграна. Как можно сопротивляться такому невероятному искушению: поймать в золоченую клетку прекрасную певчую птичку Билла Каулитца? Наверное, лишь святой мог бы на моем месте отказаться. А я далеко не святой…
Стоит ли пояснять, что я согласился на предложения отца?

Знакомая дверь квартиры близнецов Каулитц. Я успел хорошо ее запомнить за все те дни, когда я заезжал к Биллу. Сейчас она казалась мне воротами в какой-то иной мир. Казалось, перешагнув через этот порог, я сотру все мое прошлое и самого себя. Появится новый Шон Уилкс – не просто идеальный сын любящих его родителей, жених идеальной девушки Аннет. Появится хитрый, смелый, ловкий делец – «достойный» продолжатель дела Уилксов.
Хотелось кричать, разбивать кулаки о стены, хотелось послать к черту все соблазны… Как пел Билл в своей песне. Я слышал эти строки множество раз, но лишь теперь я понял, что они означали на самом деле. И еще я понял, что это лишь песня. Идеалистичная песня юного парнишки, и больше ничего. Потому что в жизни все иначе.
Рука сама собой потянулась к дверному звонку, когда за дверью послышались крики и ругань. И я, наплевав уже на все остатки былого достоинства, прижал ухо к замочной скважине, жадно вслушиваясь в слова чужой ссоры.
— Ты неубедителен, братец! – кажется, это Том. – И сам себе противоречишь! Мне кажется, ты влюбился, — последние слова были буквально выплюнуты с нескрываемым презрением.
— Том Каулитц, ты просто идиот! – Билл расхохотался. – Что за идиотская сцена ревности? В последнее время, ты совсем спятил, братишка…
— Тогда какого хера ты все время тратишь на этого кретина? – я хмыкнул, поняв, что речь идет обо мне. Да уж, в подлинном ко мне отношении Тома я и не сомневался, даже когда тот вполне дружелюбно протягивал мне руку в знак приветствия.