POV Bill

Как яркое пятно на огромной картине я чувствую твою тягу ко мне, Том. Скоро я закончу своё произведение. Осталось всего лишь несколько мазков кисточкой и моё полотно будет закончено. Точнее, я бы сказал, твоё. Моя картина будет вечной.
И ненависть на кончиках пальцев, смешанная с чьей-то кровью. Я постепенно начинаю путаться сам, уже не задумываясь о том, кого я убил, как и где. Теперь мне всё равно. Если тогда, когда я только понял, что без жизней других людей мне не прожить и убил первого человека — а это было в шесть лет – я запоминал каждого убитого мною. А сейчас – это как часть моего вечного существования. И уже всё равно – кто из убитых будет следующим. Возможно, это даже будешь ты, Том. Судьба и жажда непредсказуемы. Они как облака – когда захотят, проявят себя на противного цвета голубом небе, а когда захотят, скроются, выжидая своего часа.
Так же и я – пока скрываюсь, высматривая тебя, Том, на своём полотне и смотря, как ты мучаешься в догадках и непонятных чувствах, что окружают тебя со всех сторон, сжимая в своих тисках. Хочется после всего этого смеяться. Долго. Чтобы другим было тошно от моей радости, которая редко проявляется у такого существа, как я.
Ты жертва, брат. А я хищник. Так будь моей полевой мышкой. Слабой и беззащитной на открытом поле. Выбегай из своей норы. Умирай. Люби. Как всё банально и так жестоко. От этого становится ещё приятнее. Мне. Это равносильно утолению жажды. Такое же наслаждение. Бесконечное.
Мой смех только подтверждает мои мысли.

POV Tom

Сижу на своей кровати в одних джинсах по-турецки и листаю толстую книгу, лежащую у меня на коленях. Никогда не знал, что у вампиров есть ещё какие-то свои Традиции. Например, как шестая Традиция Каина «Тишина крови» — « Никогда не будешь ты показывать твою истинную природу тем, кто не одной с тобой крови. Выполнение так должно отказаться от ваших требований моего соглашения.» И подпись: Так говорил Каин.
Всё это так странно пугающе и в то же время притягивающее. Любопытство всегда брало надо мной вверх.
Я всегда думал, смотря некоторые фильмы про вампиров, что им всё равно на то, что кто-то может знать про их истинную сущность. Ведь, в конце то концов они могут просто убить человека, владеющего этой информацией. Но, видно, что у них есть свои Традиции, которым они обязаны следовать.
Легко выдыхаю и продолжаю своё избранное самыми интересными главами чтение.
Пролистываю несколько страниц и натыкаюсь на несколько заложенных листков в книге. Беру их в руки. Все листы были исписаны корявым почерком со всех сторон. Какие-то строчки или слова были подчёркнуты или выделены в овал. Возможно, на них тот, кто писал, хотел обратить особое внимание.
Быстро пробежавшись по листам глазами, я понял, что это выписки из Библии. Стоит потом всё это прочитать.
Внезапно слышу лёгкий стук в дверь и, понимая, что это, скорее всего мама, потому что никто не может излучать столько родного тепла, даже находясь за дверью, я быстро запихиваю все листы и саму книгу под подушку.
— Войдите! – дверь отворяется и, как я и думал, на пороге стоит самый родной мне человек.
Улыбается кончиками губ, отчего становится до невозможности приятно на душе.
— Ты ужинать пойдёшь? – и вновь то далёкое ощущение детства в сердце. Я чувствую себя ребёнком. И, возможно, я бы хотел, чтобы таковым я ощущал себя всегда. Но, детство проходит и мне давно уже пора принять ту взрослую реальность.
— Обязательно. Сейчас приду, — говорю, и мама понимающе кивает, после чего, оставив дверь открытой, уходит. Мой облегчённый выдох и я достаю чуть помявшиеся листы бумаги из-под подушки, после чего вытаскиваю оттуда и книгу. Расправляю загнувшиеся края уже до этого потрёпанной бумаги и, используя как закладку, зажимаю на нужной мне странице книги. И снова мой выдох. Только сейчас я внезапно ощущаю лёгкую перемену в атмосфере комнаты. Чувствую холод.
В непонимании осматриваюсь и, быстро бросив взгляд в сторону двери, чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности. На пороге стоял Билл. Мне стало немного страшно и в то же время до невозможности спокойно. Жуткий коктейль ощущений. Я не понимал себя.
Медленно перевожу взгляд на книгу, которую всё также я сжимал в руках и на листы. Откладываю в сторону. Не хочется, чтобы брат видел то, что я читаю. А в то же время хотелось почему-то многим с ним поделиться из того, что я узнал. Хотя, наверное, лучше это будет сделать во сне, разговаривая с человеком. С тем, у кого есть чувства. Врятли реальное существо сможет меня понять.
— Здравствуй, — пропитанный сладким ядом голос. Как всегда, превосходен во всём. Хочется подумать об этом с сарказмом, но не получается. И эта гордость в глазах. Раньше я никак не мог с ней смириться. Сейчас же странное поменявшееся отношение к Биллу даёт о себе знать. Может быть, эта гордость действительно превосходное дополнение к тёмному образу брата. Господи, о чём я думаю?..
Чуть мотаю головой, пытаясь отогнать все свои мысли « не к месту» и чувствую, как Биллу от этих моих непонятных терзаний становится только приятнее здесь находиться. Я вижу это по его глазам, по этой улыбке, по его тени на стене. Хотя, вопрос – кто еще, чья тень?..
Я быстро свешиваю ноги с кровати и встаю с неё. Сам слышу своё собственное сердце. Оно медленно ускоряется. Я бы хотел замедлить темп страха, но, к сожалению, не могу. Это мне неподвластно. Хотя, теперь я уже не уверен – страх ли это? Или это уже что-то другое. Сейчас я нахожусь на стадии непонимания себя.
Вновь встречаюсь взглядом с Биллом, и теперь не разрывая этой зрительной связи, наклоняюсь и медленно, нащупав пальцами книгу, снова её задвигаю по покрывалу под подушку. Теперь не только у брата есть свои тайны. Пусть у меня они маленькие, но все, же тайны. Я не хочу быть открытой для всех книгой.
Выпрямляюсь и только сейчас говорю, стараясь выровнять свой собственный голос:
— Здравствуй, — не хочется сейчас ничего чувствовать. Не хочу чувствовать лёгкое, вопреки себе признаюсь, приятное покалывание в сердце при одном взгляде на своего тёмного брата. Не хочу видеть. Сейчас я снова хочу провалиться сквозь землю. Почему именно сейчас?
— Вижу, не скучаешь, — не хочется быть участником этой вечной игры Билла. Брат смерил многозначительным взглядом подушку, под которую я только что запихнул книгу. Я чуть нахмурил брови. Но сосредоточиться до конца не получается. У меня никогда не получалось.
— Как видишь, — приоткрываю рот и опускаю взгляд в пол. Так хочется и в то же время так не хочется стоять здесь и чувствовать рядом присутствие Билла. Странное ощущение. Пугающее. Эта неизвестность заводит меня в свой угол. Хочется отрешиться от всех своих ощущений. От всех своих лёгких…чувств?
Бросаю взгляд вновь в сторону брата, когда тот делает несколько шагов. И отрывки воспоминаний проскальзывают в моём сознании. Чуть морщусь. Тот поцелуй. Кажется, я постепенно становлюсь его пленником.
И вновь противоречу разуму. Невозможно же чувствовать что-то к собственному брату. Невозможно. Невозможно. Я не верю. Но тут уже не разум руководит мною.
— И неужели больше совсем не страшно?..
Вопрос, слетевший с губ Билла. От него до меня остался шаг. Он остановился. До этого брат как тень плыл по воздуху.
А я на секунду подумал, что это похоже на какую-то проверку.
— Совершенно, — воспоминания всегда приходят не в нужное время. Сейчас мне показалось, что передо мной стоит тот Билл из сна. Тот, который является человеком. На самом деле я просто соединил то, что я бы хотел видеть и то, что я вижу в существе, которое стоит передо мной. Я это понял, когда вновь увидел дьявольский блеск в глазах брата. Зрительный обман.
— А что же ты сейчас… — Билл сделал паузу в несколько секунд, после чего продолжил, растягивая слово, как, будто пробуя его на вкус – Чувствуешь?..
Я понял, что не могу ничего сейчас ему ответить. Я же сам не знаю, что ощущаю. Только чувствую прикосновение ледяной неизвестности к моей душе.
— Не знаю, — честно ответил я, ощущая, что не могу сейчас просто сдвинуться с места. Но знаю, что это уже не Билл действует на меня так, а это уже, то покалывание в сердце не даёт мне даже моргнуть.
Брат резко развернулся и сделал шаг в сторону стены. Остановился возле неё и, развернувшись в пол оборота, посмотрел на меня. Мне казалось, что я смотрю во тьму.
— А что ты чувствовал тогда, когда потерял сознание? – вздёрнутая левая бровь, насмешка в глазах, улыбка на губах. Я терял свою уверенность. Сейчас мне хотелось продлить эти секунды.
— Разве тебе это интересно? – спрашиваю, сам не понимая того, что говорю. Сейчас моя голова и душа были далеки друг от друга. Сознание действовало само по себе.
— Очень, — наигранное любопытство. Но такое приятное слуху. Кажется, я сейчас упаду. Я обольщён загадочностью в глазах Билла.
— Могу сказать одно – я чувствовал боль, — хмурю брови, но слов уже не вернуть. Откровенность завладела мною на несколько секунд, и я снова представил перед собой лёгкое видение сна.
Я заметил, как в глазах брата мелькнула сосредоточенность, которая тут же скрылась за усмешкой. Он повернулся снова ко мне полностью и сделал несколько шагов. Мне же оставалось только стоять, ожидая того, что будет. Мне не было страшно. Мне не было приятно. Я чувствовал, что эти мгновения, которые наполнены непониманием настоящего, мне нужно запомнить. Потом Билл снова пропадёт, как пропадают сны по утрам. И я вновь останусь один. И буду падать камнем вниз. Я не смогу перешагнуть через пропасть между нами.
Вытянутая рука и прикосновение длинных пальцев к моей шее. Брат, еде дотрагиваясь до моей кожи, проводит пальцами вниз, останавливаясь на прессе. Я ощущаю дрожь, но не подаю вида. Лёд. Бесконечный лёд.
Я смотрю в глаза Билла, и тот отвечает мне таким же взглядом, чуть склонив голову вперёд. И снова его вздёрнутая бровь с чёрным колечком:
— Не утаивай от меня то, что я могу потом обратить против тебя, — шёпот, невесомо отдающийся эхом в сердце. Я замер, но старался не подавать своего волнения. Я действительно только сейчас понял, что волнуюсь, как никогда в жизни.
Билл делает шаг назад, но мне вновь кажется, будто он плывёт.
— А ты хорошо держишься, — усмехается – Мне даже жалко.
Звучит для меня слишком загадочно и наигранно. И с таким нескрываемым сарказмом. И мне сейчас кажется, что брат озвучил свои собственные мысли. Видимо, он не боится своих рассуждений. Не боится их проявлять.
Разворачивается и пропадает за дверью в одно мгновенье. Я несколько раз моргаю. Пытаюсь освободить свою голову от наплыва вечных мыслей. Подумаю об этом потом.
Выжидаю ещё минуту и, услышав снизу голос матери, зовущий меня, выхожу из комнаты вслед за исчезнувшим Биллом.

***
Я открыл глаза и, только одним ухом заслышав далёкий шум прибоя, понял, что сон вновь решил прийти ко мне. Или уже я знаю подсознательно дорогу к нему. Стоит только представить в голове образ человека, который за такое короткое время смог занять все мои мысли – и я уже улавливаю вкус идиллии моря. Надеюсь, что я с этой дороги не сверну никогда. И никогда не потеряю эту тропинку. Такую важную для меня. Это как путь к жизни. К другой жизни.
Странное ощущение полёта в душе и я уже стою на самом краю обрыва. Только сейчас замечаю рядом с собой грациозную фигурку брата. И чувствую, как сердцу стало бесконечно спокойно. Я улыбнулся.
Каким бы странным это не показалось, но молчание, которое висело между нами с Биллом, я считал просто необходимым. Оно было сейчас нужным. Сейчас за нас говорило это море перед нами, это небо, эти еле заметные на вечернем небосклоне звёздочки. Они говорили за нас. Сейчас они существовали за нас с братом. Мы же просто жили. И это вселяло в мою душу покой. Хотелось смеяться.
Возможно, именно в эту секунду, мы и говорили – только точно не по-человечески. Возможно, мы говорили мыслями. И, наверное, я знал, что он сейчас думает, а он знал, что думаю я. Может, Билл думает о счастье, что было в нас обоих в этот момент. Сейчас ведь мы были братьями.
Я легко усмехнулся абсурдности своих мыслей и решил спросить у брата то, что меня сейчас интересовало. Наверное, этот интерес возник тем, что я увидел ослепительный блеск рая на той стороне. Я видел его в первый раз.
— А ты веришь в Бога?
Я взглянул на Билла, который продолжил всё также смотреть куда-то вперёд, скрестив руки на груди. Но я видел по его глазам, что он серьёзно задумался.
Внезапно на губах брата расцвела улыбка. Я сравнил её с мимолётным видением.
— Если Бог существует, то он любит играть в прятки со Своими созданиями, — наконец-то произнёс он, после посмотрел на меня. Я ощущал, что мне становится тепло от его слов на сердце. Но в то же время закрадывался холод в душу от его взгляда. Отражение его настоящего. Хотелось, чтобы я не видел этого льда. Но именно это мне и неподвластно.
— Почему ты так думаешь? – сейчас я мог сравнить себя с каким-нибудь философом, также как и своего брата. Мы также вдвоём охотились за мудростью. Мы пытались понять самих себя с помощью того, что узнавали лучше друг друга.
— Потому что когда Бог увидел то, что сотворил, у него был шок. И Он сбежал от всего подальше. Но, мне кажется, что Богу нужно было подписать свой шедевр, перед тем как обратиться в бегство, — растягивая каждое слово, произнёс Билл. Казалось, это говорит не он. Говорит его разум за него. Сейчас мысли брата были, возможно, другими.
— И как же он мог бы подписать всё? – я повернулся теперь к Биллу полностью и пытался понять его мотивы и рассуждения.
— Он мог бы начертать Своё имя в какой-нибудь горной расщелине или где-нибудь ещё.
Я чуть сузил глаза, и моих губ коснулась усмешка.
— Значит, ты не веришь в Бога?
— Этого я не сказал, — Билл помотал головой – Я как раз сказал, что Бог сидит на небесах и смеётся над нами, потому что мы в Него не верим, — недолгая пауза, и он продолжил – Хотя Бог и не оставил нам никакой визитной карточки, Он оставил после Себя целый мир. Мне кажется этого достаточно.
Я снова перевёл взгляд на море. Так много хотелось сказать, и в то же время я не находил слов. Одно молчание заполняло моё сознание.
На какую-то долю секунды я услышал в голосе брата нотки сожаления и горечи. Неужели он думает, что Бог сбежал от него из-за того существа, каким он является в жизни. Но ведь Он не покидает никого.
Я выдохнул. Слишком много мне предстояло обдумать, но я не был к этому готов сейчас. Всё будет потом. Когда будет более понятное мне время.

***
Проснувшись, я в первую очередь прокрутил в голове свой сон. Но и сейчас я не находил в себе сил, чтобы обдумывать слова Билла. Я не мог. Может быть от того, что за окном было раннее утро уходящего лета.
Легко выдыхаю, после, вспомнив о кое-чём другом, достаю из-под подушки книгу и помявшиеся исписанные листы. Такое ощущение, что я окунаюсь в какой-то другой – неизвестный для меня мир. Хотя и понимаю прекрасно, что вампиров нет, что их не существует – мне всё, что написано в этой книге казалось настолько реальным, что кружилась голова. Улыбаюсь и, отложив книгу в сторону, решаю прочитать то, что написано на листах.
Почерк был практически неразборчивым, но я понял, что всё это, выписанное из Библии, рассказывает о моментах, когда Познавшие кровь могли показать либо Ад своей души, либо Рай своей человеческой половины. Могли показать весь мир целиком одному человеку или отнять мир у целого поселения людей. Всё это мне казалось странным и интересным одновременно. Это увлекало, я бы сказал.
Я прочитал все листы, хоть некоторые моменты я не мог разобрать из-за корявого почерка писавшего, но, закончив, я отложил всё в сторону и взял в руки книгу. Открыв первую страницу, я стал разглядывать рисунок. Демонический образ вампира, как ни странно, и привлекал своей загадочностью и в то же время отталкивал. Я провёл двумя пальцами по чуть шершавому листку, на котором было чёрно-белое изображение.
Хмурю брови, вглядываясь в глаза нарисованного. Внезапно слышу чей-то вскрик и, уж было думаю о том, что это, скорее всего вновь тот непонятным шум у меня в голове, но потом в голове резко начинают всплывать непонятные мутные картины каких-то сражений. Здесь были люди, были какие-то чудовища, огромные замки и то, от чего мне стало жутко и холодно – бесконечная кровь.
Всё это продолжалось буквально секунды две, после чего я распахнул глаза и попытался успокоиться. Только сейчас замечаю, что дрожу. Лёгкие мурашки поползли по спине. Стало не по себе.
Вновь смотрю на рисунок, после чего, решившись, быстро захлопываю книгу и убираю её обратно под подушку. Выдыхаю. Реальность всегда пугает. А эти две секунды мне показались настоящими.

***
Мой тихий стук в дверь и тут же слышится скрип, и я вижу Гарольда. Вздрагиваю от неожиданности.
— Я знал, что ты придёшь, — старик слегка улыбается и, сделав шаг назад, кивает, предлагая мне войти.
Через несколько минут мы уже сидели в его гостиной. Я начал разговор с того, что меня больше всего интересовало на этот момент:
— Вы обещали рассказать мне ту историю.
Гарольд чуть поморщился, после чего, посмотрев на меня каким-то задумчивым взором, видно, решился ответить:
— Да, можно сказать обещал. Да, тебе и нужно это знать, — последние слова были сказаны очень тихо, но я всё-таки их расслышал, хоть и не подал виду. И вновь чувствую, как мной овладевает странное ощущение неизвестности. Гарольд всё больше и больше удивлял и немного пугал меня. Но я не решился спросить, почему мне «нужно знать».
— Что ж, думаю, ты рассматривал книгу, которую я дал тебе?
Я едва заметно кивнул и старик, одобрительно посмотрел на меня, после чего продолжил:
— История эта длится с самого начала мира. С самого его зарождения. Мир всегда делился на две противоположности – свет и тьму. Всегда есть две противоположности – плохие люди и хорошие, Святые и Проклятые, ночь и день, Инь и Янь. Но всегда, на протяжении всей жизни света были два олицетворения обоих противоположностей. Это два разных человека, хотя того, кто олицетворяет тьму врятли можно назвать человеком. Это вампир.
Я удивлённо вскинул брови, но, решив, не перебивать старика, приготовился внимательно слушать.
— Хотя, также, я вновь заблуждаюсь – вампиром его тоже назвать нельзя. Можно сказать, что это демон, в котором есть всё плохое и тёмное – в нём скрещены разные частички всякой нечисти. Но в основном, конечно же, это частичка вампира. Я бы назвал его самим Дьяволом. Сомневаюсь, что кто-то есть страшнее и темнее этого существа.
И именно это существо, что является тьмой и в прямом и в переносном смысле всё время, пока есть мир, воюет с тем, кто олицетворяет добро и свет. Белую сторону мира. День. Избранный Богом, порождённый им. Этот человек настолько чист во всём, что его называют Святым.
Так же, как ночь борется с днём вечность, также и они. Две противоположности. Хотя оба зависят друг от друга. Не было бы Дьявола, тогда не было бы и Святого. Не было бы тьмы, некому было бы её уничтожать.
И так, много веков, они существуют. Медленно живут, идя по тропе времени в будущее. Перерождаясь. Борясь. Убивая друг друга. Но им отведена вечность, потому так будет всегда. Никогда не будет конца этой войне. Только если весь мир пропадёт и исчезнет в пустоте. Тогда Тьме станет скучно, а Святому грустно. Они испарятся вместе с миром.
А так – война вечна. И нет ей конца.
— И эти два... – я чуть помедлил – создания могут быть и сейчас? В наше время?
— Могут, — я заметил, как старик чуть замялся – Возможно, они и есть.
На моих губах появилась усмешка:
— Но это ведь просто история. Миф. Сказка, — и снова я ощутил, что хочу смеяться.
— Так всегда – когда то существующая реальность становится легендой. Потом Мифом. А после люди перестают верить в неё вообще. И считают – что это глупая сказка.
Я помотал головой, пытаясь привести мысли в порядок:
— И вы верите в то, что эта легенда правдива?
Повисла недолгая пауза. Я ждал ответа старика. Казалось, время замедлилось.
— Я не верю. Я это знаю.
Сейчас у меня появилась мысль, что человек, что сидит передо мной просто спятил. В конце концов, Гарольд стар – мало ли что может прийти к нему в голову на старости лет.
Но всё же я всегда верил в сверхъестественное, потому и сейчас мне, наверное, хотелось верить этому человеку.
Я пытался сохранить самообладание:
— И вы можете мне показать в этом мире того, кто является Дьяволом, и того, кто является Святым?
Старик кивнул. И снова мне хочется смеяться.
— И кто же Тьма?
Гарольд покачал головой и ответил:
— Пока не знаю. Я ищу это существо. Потому и приехал в этот город.
Мысль о том, что человек передо мной – сумасшедший – билась в моей голове и медленно превращалась в понятие настоящей правды.
— Хорошо, допустим, — я не смог сдержать усмешки, которая показалась на кончиках моих губ – А кто же тогда Святой?
— Кто Святой человек? – Гарольд вскинул брови, после чего слегка улыбнулся – Он сидит передо мной.
Я замер. До этого сделанный вдох не превратился впоследствии в выдох. Мир вокруг слегка покрылся белой дымкой тумана.
— Я? Святой? – небольшая пауза, после чего последовал мой смех. Я не смог сдержаться. Только что поведанное мне казалось настолько абсурдным, что если бы мне сказали, что Билл – самый добрый на свете человек – я бы счёл это правдой. – Вы шутите.
— Нет, я говорю вполне серьёзно, — я не прекращал улыбаться, смотря в серьёзные глаза старика передо мной.
— Значит, я должен найти и убить самого Дьявола, тем самым избавив весь мир от абсолютного зла? – я улыбнулся.
— Да, совершенно верно. Правда, ты прав, сначала нужно его найти.
— Вы сумасшедший, — я вскинул брови и покачал головой – Точно сумасшедший.
— Разве может быть сумасшедший тот, кто лучше всех разбирается в прошлом? – вопрос, но я не счёл его серьёзным. Я просто понимал, что передо мной явно не здравомыслящий человек.
— До свидания, — кинул я, смеясь, и, встав с дивана, быстро пошёл в сторону коридора.
— Том! – но я уже не слышал, потому что в одно мгновение выскочил на улицу. Мой смех, звонким звуком разносящийся по округе и я пошёл в сторону своего дома.

POV Bill

Приятно пугать. Но более приятно и, даже смешно, наблюдать за созданиями, носящимися в поисках самих себя. А ты, мой дорогой братец, именно к таким и относишься. И я замечаю, что мне приносит небывалое удовольствие видеть, как ты теряешься, когда я нахожусь поблизости. И, также, когда комок жизни в тебе ускоряет свой темп. Кажется, как будто ты сейчас разорвёшься на части от понимания неправильности происходящего и от чувств, уже более сильных. Что ж, я могу себя похвалить. Теперь мне остаётся наслаждаться плодами моей работы. Конечно же, остался последний рывок. Но до него всего каких-то несколько дней. Думаю, я правильно всё рассчитал.
За эти дни чувства в тебе только усилятся, а в решающий день будет уже поздно, что-либо менять и убегать. Ты прикован к стене, Том. Цепями. И скоро я воткну в твои ладони серебряные ножи. Мой пир начинается.
Я надеваю белые шёлковые перчатки и дарю зрителям потрясающее представление. Показываю фокусы. Показываю своё мастерство владения марионетками. Дёрнул за ниточку – и маленькая куколка выполняет нужное движение. Жалко только, что зритель сам не понимает, что он тоже – всего лишь кукла на верёвках.

POV Tom

Прошло четыре дня, которые для меня, кажется, были равны четырём секундам. Я не замечал времени, или это время не замечало меня. Сегодня я боялся одного слова – завтра.
За эти дни я был у Гарольда уже три раза и каждую встречу, он что-то открывал мне о тайнах Тьмы и о силах Света. Я уже целиком и полностью поверил ему, но всё равно какая-то частичка прошлого меня заставляла задумываться – а не бред ли всё это?
Оставалась только одна проблема – нужно было найти того, с кем, если верить словам старика, мне предстояло сразиться. Но меня совершенно не распирало от гордости за себя, что именно я – Избранный. Мне всё равно казалось всё это каким-то странным. И это меня и пугало. Мне напоминало всё происходящее какой-то розыгрыш.
Но, тем не менее, я продолжал ходить к Гарольду хотя бы от того, что узнавал что-то новое о себе. И меня это, признаюсь, немного радовало. Познать себя – познать мир. Что ж, будем держаться этой правде.
За последнюю неделю, наверное, больше всего на свете мне бы хотелось вновь увидеть какой-нибудь сон и встретить там человеческого Билла. Возможно, если сегодняшней ночью, перед моим днём рождения такого сна не будет, я загадаю это желание завтра. Оно должно будет исполниться. Хотя всё, что я до этого загадывал – так и не воплотилось в жизнь. Билл остался таким же, каким и был.
Чуть вздрагиваю, вспоминая опять о завтрашнем дне. Я чувствовал, что ничего хорошего меня не ждёт. Но, если пробовать бежать от судьбы, тогда она точно тебя настигнет. Потому я бежать не пробовал. Может быть, это просто моё предчувствие. Ложное.
Столько всего произошло за такой короткий отрезок времени, что, кажется, будто мир перевернулся с ног на голову. Кажется, будто я являюсь никем, и в то же время я кто-то есть. И такие мысли точно связаны с паутиной, в которую я попал. А когда я вспоминаю о том поцелуе, мне кажется, будто природа сошла с ума.
— Влюбился в брата, — тихо шепчу, сидя на кровати и обхватив колени руками. Я снова и снова повторяю эти слова, и звучат они как приговор. Две недели – целая жизнь. Чему же равен один день?
«А давай как-нибудь прокатимся на звезде?»
В голове резко всплывает эта фраза из далёкого, казалось бы сна. Наверное, когда произойдёт то, что мне предложили – вокруг будет сказка. Я хотел бы в это верить.

***
День пролетел ещё незаметнее, чем я предполагал и наступил вечер. С каждой секундой я приближался к тому моменту, когда наступит это «завтра». Не хочу. Как же я этого не желаю. Но времени не изменить. Можно только покорно плыть по течению. Плыть и плыть. И не оборачиваться.
Как бы странно это не звучало, но весь день я ощущал острую нужду увидеть Билла. Это противоречило моему разуму, но это было так. Так говорило мне ноющее сердце. И так хочется вернуться на две недели назад и не допускать ошибок, которые я совершил. Но, прошлого не вернуть. Не вернуть…
Я ещё несколько дней назад заметил, что темнеет теперь чуть раньше. И от мысли, что вот уже завтра – первый день осени, мне становилось дурно. Было бы так хорошо, если бы лето тянулось, хотя бы ещё неделю. Но, время неподвластно и эгоистично. Оно само по себе.
Вздыхаю, и, кажется, закрываю глаза. Так я отгородился от мира. В первый раз меня закрыла ото всех моя собственная темнота.

***
Открываю глаза и выдыхаю с облегчением. Завтра ещё не наступило. Но зато наступило то, чего я очень и очень желал. Ко мне пришёл сон. Сказочный. Такой реальный, но всё равно не настоящий.
Улыбаюсь ветру, шепчущему моё имя. Мне так спокойно. И всё то, что тревожило меня до этого – осталось позади, за границами сна.
Только сейчас замечаю, что брат стоит возле меня. Кажется, будто он появляется из ниоткуда и пропадает в никуда, когда ему вздумается. Он как тень. Только не так тень, которая существует в реальности. Он тень человечности.
Улыбается.
— Наша жизнь – это пасьянс. И каждая карта открывает новую страницу этой самой жизни, — произносит брат. И я прекрасно его понимаю. Когда-то давно, еще, когда мне было лет девять, я любил раскладывать пасьянсы. И часто замечал, что иногда сравниваю их с жизнью. И Билл, кажется, прочитал мысли ребёнка. Меня.
— И кто же раскладывает его? – спрашиваю, смотря на брата. И уже знаю, что не смотрю на него. Я им любуюсь. Здесь во сне мне можно выпускать все свои чувства. Отпускать их с ветром. И я их отпускаю и делаю то, что мне хочется.
— Наверное, Бог, — Билл пожимает плечами, все, также улыбаясь – Только вот иногда пасьянс не получается. Какая-то карта ошибается, но если у человека есть воля, он преодолеет это препятствие. И тогда Раскладывающий пасьянс найдёт ещё один выход, чтобы продолжить открывать карту за картой.
Наверное, если бы в реальности мой брат был бы таким, какой он во сне – он был бы охотником за мудростью.
Билл смеётся. Его заливистый смех я бы сравнил с пением ветра. Так приятно его слушать. И я слышу, как танцует моя душа в такие моменты. Что ж, я готов танцевать вместе с ней.
***
Чувствую тяжесть реальности, давящую на виски и осмеливаюсь поднять голову и открыть глаза. Вокруг темно. Слышно лишь, как за окном шепчет что-то ночь.
Замечаю за собой, что этот сон был больше похож на дрёму. Тогда это самая сладкая и прекрасная дрёма из всех.
Улыбаюсь, но тут, же улыбка исчезает с моего лица, когда я бросаю взгляд на часы. 00:15.
С ужасом понимаю, что завтра уже наступило.

POV Bill

Потеря в пространстве. Одиночество, которое отсчитывается жалкими секундами. Сжавшееся сердце в комок, который можно раздавить и забыть. И часы на стене, отсчитывающие момент моего триумфа, а твоего падения. Можно готовить мою тетрадь и записывать на свой счёт ещё одну победу. Скоро я смогу победить мир. И никто не сможет пойти против меня.
Моя личная тюрьма. Чьи-то тихие шаги, раздающиеся эхом по небольшому помещению. Сырому. Здесь везде витает смерть. Кто-то попался на мой крючок. Любопытство – твоя главная слабость. Хочется разбить зеркало, но время ставит сейчас на таком желании знак запрета.
Цепи. Бесконечные звенья, переливающиеся при слабом свете из окна. Хотя эти цепи больше похожи на тонкие нити паутины. Что ж, я готов плести ещё. Я ловлю тебя. Тебе не скрыться.
Кровь. Ножи. Кажется, этому сладкому безумию нет конца. Я готов делать что угодно, лишь бы ты страдал.
Лёгкое движение и представляю, как я сейчас выгляжу со стороны. Пугающе. Таинственно. И для кое-кого притягивающе. Сегодня решающий день. Мы летим в бездну. Я тащу тебя за собой. Глупец, за меня не удержаться. Я тень. Я проскользну и исчезну, растворившись в пустоте, а ты лишь будешь падать.
Бесконечная мгла, скрывающаяся за тонкой оболочкой. Кажется, кто-то кричит. Нет, для меня это скорее пение мученика.
Болезнь ума. Плачь. Я смотрю. Продолжай своё представление.
Планы. Бесконечные мысли в голове. Кажется, я обдумал каждую сказанную фразу. Продумал даже взгляды и жесты. Нет, это лишь иллюзия. Я всегда знал, как поведу себя именно в этот день. Для меня нет запрета смотреть то, чего другие не знают.
Сегодня первое сентября.

POV Tom

Уже с утра мобильный разрывался от вечных смс с поздравлениями, а городской телефон от звонков. Хотелось заткнуть уши и не слышать всего этого. Мне казалось, что ещё один звонок – и моя голова взорвётся. И жутко давило на виски. Хотелось уйти, но я не мог. Нужно было помочь матери накрыть на стол, поскольку к нам должны были приехать родственники. Когда мне рассказали эту новость, появилось вновь желание исчезнуть. Каждая секунда приближала меня к чему-то ужасному и тёмному. Мне казалось, что сегодня меня будет ждать много сюрпризов. Возможно, это всего лишь моё предчувствие, которому не следовало верить. В конце концов, у меня ни разу в жизни не было предчувствия хорошего. И всё тёмное, что может быть будет – простая ошибка.
Всё-таки я решился пригласить Питера и остальных, поскольку всё равно намечается какой-то вечер праздника. Не всё время же мне сидеть в окружении надоедливых редко вспоминающих о чём-то и о ком-то кроме себя родственников?
Наверное, сейчас мне бы хотелось, чтобы этот день, поскорее закончился. Всё вокруг казалось мне каким-то кошмаром. И никак не могу поверить, что сегодня именно мой праздник. И мне уже девятнадцать лет.
Снова и снова убеждаюсь, как нужно ценить каждую секунду своей жизни. Нужно оглянуться вокруг и понять, что всё в этом мире, созданное человеком, ничто по сравнению с самим человеком. И нас дано понять лишь Богу. Но насколько тогда Он сложен по строению Своему. Ему ли понять Самого Себя?..
Встряхиваю головой, отгоняя от себя такие мысли. В последнее время я стал много рассуждать. Для меня это несвойственно.
Кладу телефонную трубку на место, которая ещё буквально минуту назад разрывалась, оповещая дом об очередном звонке. Кажется, звонила моя тётя, которая сказала, что припозднится. Или это был Карл – мой школьный друг? Господи, я уже запутался во всём этом. Все как будто сговорились. Все решили сегодняшним днём добить меня окончательно. По-моему, я действительно скоро взорвусь.
Даже на моё восемнадцатилетие не было такого шума. Всё прошло в милой обстановке, с друзьями и самыми близкими. А сегодня – хаос царит в доме.
И только тёмная сторона сегодняшнего дня продолжает врываться в душу тревожной ноткой, заставляя терзаться от неизвестности.

***
Гости пришли в семь вечера. Кажется, я не был до сих пор готов морально к такому натиску родственников. Всё казалось каким-то глупым и неестественным. Все эти улыбки, поздравления. Алые яблоки, которые обмакнули в самый сильный яд. Наигранность так и сияет. Вопрос только – на что все эти люди рассчитывают? Что я наконец-то проникнусь к ним симпатией и уважением? Можно пожелать им таких снов, но реальность никогда такой не будет.
Одна мысль кружилась у меня в голове – почему я до сих пор не заметил тени брата в окружении родственников и друзей? Казалось, что он за весь день ни разу не выходил из своей комнаты. И это меня немного пугало. Я ощущал какой-то заговор, и в то же время мне казалось, что это моя разыгравшаяся фантазия.
И всё же я решил не думать пока об этом. Если ему надо – он появится. Но я часто ловил себя на желании его увидеть. Посмотреть на него. Хотя бы просто посмотреть..
Захожу на кухню и попадаю в сети самых разнообразных запахов. Кажется, я снова ощущаю себя ребёнком. И это мой пятый день рождения. Как же иногда важны воспоминания.
Подхожу к матери и та, заметив меня, улыбается:
— Уже проголодался? – поворачивается ко мне, и я её обнимаю. Вдыхаю запахом изящный морской аромат. Кажется, отголоски сна плавают в этой реальности. И мне от того приятнее.
— Угу, — отрываюсь от неё – Как же не проголодаться, когда по всему дому такие вкусные запахи?
Смеётся и снова поворачивается к плите. Я прохожу и сажусь на один из стульев. На столе уже стоят какие-то салаты, уже от вида которых хотелось облизнуться.
— Не верится даже, что так быстро время летит, — задумчиво говорю и кладу руки на стол, после чего кладу на них и подбородок. Это, казалось бы, такое простое движение мне напоминает недавнюю «встречу» с Биллом. Но я стараюсь об этом не задумываться.
— И не говори, — просто чувствую, что сейчас на губах мамы расцвела улыбка. Нежная, ласковая и с ноткой грусти – А мне казалось, так недавно тебе исполнился только годик.
Улыбаюсь и вскидываю глаза на маму.
— А сейчас вот что вымахало, — оба смеёмся. Кажется, время застывает, когда его разбавляешь оттенком ностальгии. Так грустно вспоминать о том, что было. И так хочется обидеться на время за то, что оно так быстро бежит. Не останавливаясь. Без передышки.
— Тем не менее, то, что вымахало очень даже ничего, — мама поворачивается и дарит мне одну из своих самых искренних и нежных улыбок. Становится просто тепло на сердце. Но всё-таки это такое родное тепло немного разбавляется капелькой лёгкого инея. Ведь не всегда же в семье было только я. Странно, что мама сейчас не сказала о Билле не слова. Впрочем, я уверен, Билл сегодня ещё даст о себе знать, потому сейчас и говорить о нём особого желания нет. Есть желание только видеть. Желание, которое пробуждает странный комок в груди, который разрывается от неведомых раньше чувств. Искренних и светлых.
Кажется, за эти четыре дня я успел свыкнуться с мыслью, что мне нравится собственный брат. А может и не смог. Тем не менее, я чувствовал тягу к нему, а объяснить по-другому уже не могу такие странные ощущения. Может быть, это тяга к призраку, которого нет.
— Ну, что, зовём всех к столу? – мама вновь поворачивается ко мне, вытирая руки об полотенце. Я киваю и она направляется в гостиную. Я лишь тяжело вздыхаю. Мне уже девятнадцать.
Потихонечку начинают входить люди. Кажется, я не различаю никого. Все – это одно бесконечное пятно. Поскорее бы этот вечер закончился бы. Наконец возвращается мама. Кажется, она позвала всех.
— Том, можешь сходить наверх и Билла позвать вниз, сюда? – смотрит на меня с капелькой надежды и нескрываемой нежности, а я лишь замираю. Наверное, именно этого я и опасался и очень хотел.
— Хорошо, — лишь киваю, и, встав со стула, выхожу в коридор. Хочется замедлить шаги и идти медленно в сторону обители моего брата, но ноги совершенно отказываются подчиняться и наоборот, ускоряют шаг. Сердце бешено стучит в груди. Тихий скрип ступенек, наверное, который слышу только я. И моё едва заметно дыхание. А дышу ли я?..
Ещё полминуты и я оказываюсь прямо перед комнатой брата. Ощущаю лёгкую дрожь. Потеря себя, предвкушение, слабость и просто желание. Вокруг меня море чувств. Кажется, я их подсознательно сравниваю с запахами. Они также окружают. Также путают в своих сетях. И ты разрываешься. На части.
Прикрываю глаза и, резко выдохнув, стучусь. Теперь осталось считать секунды. А может дни и недели. Время непредсказуемо. И я становлюсь его пленником. Так же, как однажды стал пленником одного поцелуя. Лёгкого, холодного и едва уловимого, как морской бриз.
Вокруг становится всё тише и тише, и я даже и не знаю, что и думать. Кажется, я даже потерял уловимый снизу шум гостей. Но мне не было страшно. Это было похоже на представление в театре. А я просто сидел и ждал его начала. Наверное, если я жду так, как сейчас, на сцене должны появиться самые необыкновенные и любимые актёры. А сам спектакль должен быть потрясающим. Возможно, я смотрел его уже много-много раз.
Чуть вздрагиваю, когда дверь медленно, с противным скрипом режущем уши открывается. Перед собой я не вижу ничего. Здесь слишком темно и мои глаза явно ещё не отвыкли от света. Кажется, прямо передо мной гуляет чья-то тень. Тень прошлого. Тень настоящего. Тень страха, тень надежды. Я снова путаюсь в чьей-то паутине. Не исключено, что эта паутина Билла. Скорее всего, это она и есть.
Хмурю брови, но не решаюсь сделать шаг вперёд. И во мне нет веры, что сейчас дверь передо мной открыла пустота. Скорее это я слеп, раз не вижу короля этой комнаты.
Резко вздрагиваю, когда замечаю яркий блеск глаз прямо перед собой. Как кошка во тьме. Два зеркала, отражающие, словно луна, какой-то свет.
В нерешительности делаю шаг назад. Господи, научи меня дышать. Научи…
Ещё буквально секунды две и я замираю окончательно. Из комнаты резко, будто выныривает, Билл. И у меня ощущение, будто я сейчас упаду от такого вида. От этих глаз, рук и насмешки во взгляде. Или я уже упал.
Передо мной стояло просто нечто. Всё такое в чёрном, но мне кажется, что я такой насыщенности этого цвета не видела ранее. Переливающиеся отражением света перстни на длинных гибких пальцах с идеально чёрным маникюром. Несколько цепей на шее, также отражающих свет, что болели глаза. Длинные чёрные как смоль волосы, спадающие на плечи, что кружилась голова. Я будто путался в этих волосах, утопая в запахе тьмы. И мне, как ни странно, это было приятно.
Губы, искривленные в такой привычной усмешке, но мне почему-то кажется, будто сегодня эта усмешка смотрится по-особенному. Более загадочно. Более холодно. И более притягивающе.
И глаза. Карий цвет полностью померк и его поглотил чёрный. Тьма во взгляде. Пустота или полная неизвестность. Два чёрных озера. Я готов тонуть. Когда задыхаешься. Но, возможно, ради такого можно и задохнуться.
Вздёрнутая бровь, показывающая всё величие стоящего передо мной брата. И, кажется ещё одну победу. Да, это ещё одна победа на его счету, потому что я сейчас был просто не способен вымолвить ни слова. Я потерялся в бездне его глаз. Меня тянули за связанные руки как пленника. Билл, что ты делаешь со мной?..
Я потерялся в этой гамме чёрного. Его так много. И в то же время это только один цвет, который мой брат сумел превратить в несколько.
В эту секунду я поверил в то, что время издевается над людьми. Оно замедляется, и потому я дольше смотрю на Билла. Или любуюсь. И не знаю – плохо это или хорошо. Я теряю рассудок. Медленно, но теряю.
— Здравствуй, — протягивает брат, словно пробуя это слово на свой вкус. Возможно, этот вкус приправлен ядом.
Едва заметно киваю и никак не могу понять – у меня открыт рот от удивления или нет?..
— Там… — пытаюсь вспомнить, что же привело меня вообще на второй этаж и заставило постучаться. Но голова, как назло, отказывается что-либо соображать – Там… звали… мама звала.
Ловлю довольную ухмылку брата, после чего Билл поворачивается, и грациозной тенью проскальзывает в сторону лестницы. Я же остаюсь стоять на месте, не веря в то, что сейчас видел.
Это было похоже на какой-то гипноз. Я не мог ни уйти, ни, тем более, оторвать взгляда. Я просто смотрел. Что-то притягивало мой взгляд к Биллу, и я никак не могу понять, что же это. Возможно понимание того, что я не козырь в этой игре.
Что ж, первый акт завершён. Теперь антракт.

***
Я проводил друзей и вернулся обратно за стол к родственникам. Началась самая нудная часть этого вечера. И снова желание одно – исчезнуть.
Ставлю локти на стол и прикладываю пальцы к вискам. Кто-то говорит, кто-то смеётся, кто-то спорит – хотелось уйти отсюда. Но пока ещё рано. Пока ещё половина одиннадцатого.
Уже было много тостов и поздравлений. И этому не было конца. Только одно заставляло меня дрожать и нервничать весь вечер. Это Билл, сидящий прямо передо мной.
Много раз я ловил его взгляд на себе. И столько же раз я смотрел на него, пока он не видит. Хотя я просто чувствовал, что он знает в такие моменты, что я смотрю на него.
Большинство родственников, даже и не думало о чём-то заводить разговор с Биллом, ко мне же все липли и липли. Мне лишь удавалось что-то буркнуть в ответ и снова сидеть и разглядывать брата. Мой взгляд так и тянулся к нему. К этому чёрному созданию прямо передо мной. Загадочному. Чёрному.
Вновь смотрю на Билла, и тот отвечает мне таким же привычным надменным взглядом. И сейчас, в эту минуту, вокруг не существует никого, кроме меня и его. Я любуюсь, а он просто смотрит свысока, как привык смотреть на меня всю жизнь.
Краски смазываются в одно бесконечное пятно, которое кружится вокруг меня и Билла. Слышу чей-то громкий смех. Рядом же кто-то что-то спрашивает. Благо, не у меня. Но я вижу перед собой лишь гордого и неприступного брата. И не смею отвести взгляда. Я вновь пленник. Пленник его очей и поцелуя. Такого далёкого, как тёмное видение, околдовавшее меня.
Усмешка расползается на его губах, после чего Билл отводит взгляд в сторону. Я лишь слегка дрожу. Мне кажется, скоро я не выдержу. Я чувствую, что мне точно нужно поговорить с братом. Только вот о чём?.. Задать вопрос – что он со мной делает, будет глупо. Просто молчать – также. Но я просто знал, что мне нужно обменяться с ним хотя бы парой фраз. Это было как зависимость.
Откуда-то издалека я услышал голос мамы, которая, похоже, сказала, что принесла фотоаппарат. Я помотал головой и вернулся в реальность. Кажется, она обращалась ко мне и к Биллу.
— Мальчики, идите, сфотографирую вас, — кажется, моё сердце ушло куда-то в пятки. Я резко вновь посмотрел на брата. Тот лишь бросил короткий взгляд на меня и, кажется, его глаза сверкнули тёмным огнём. Я просто уже понял, что мне не отвертеться. Хотя, это предложение можно использовать, как прекрасную возможность поговорить потом с Биллом. Только вот опять вопрос – о чём?..
Мы с братом встали из-за стола. Я не знал, как я прошёл эти пару метров между мною и мамой. Ноги снова отказывались меня слушаться.
Остановившись возле Билла, я вновь взглянул на него. Мне было и немного страшно и любопытно одновременно. Но нужно успокоиться. Кажется, я слышал, как стучит сердце у меня в висках. Меня напрягала ситуация.
Мама посмотрела на меня и, кажется, едва заметно кивнула. По-моему, этот кивок заметил только я, поскольку брат в этот момент стоял, опустив голову, и сеял вокруг себя только холод. И мне казалось, я задыхаюсь во льде.
— Встаньте поближе, — женщина передо мной улыбнулось и я, немножко согревшись её улыбкой, выдохнул и встал прямо рядом с Биллом. Я знал, что сейчас на его лице царствует его любимая ухмылка.
Руки немного подрагивали, колени подкашивались, а стук сердца заглушал всё вокруг. Кажется, я даже перестал слышать гул пришедших гостей. Впрочем, это было даже мне подарком. Я чувствовал себя наедине со своим сердцем и мыслями. И мог представить, что на дне рождении присутствуют только Билл, мама и Гордон, который о чём-то оживлённо болтал с нашей тётушкой.
На несколько секунд я понял, что возможно, несколько дней назад придя неожиданно домой и, увидев нас с братом вдвоём в коридоре, мама сделала для себя какие-то свои выводы. И, также, наверное, она подумала, что, если нас хоть чуть-чуть подтолкнуть друг другу, то мы наконец-то сможем и поговорить нормально. И всё сможет поменяться в лучшую сторону. А я того и хотел и нет. Может быть, это и было то, что мне нужно, а может, и нет.
Я ощущаю, как вспотели мои ладони, и сжимаю их в кулаки. Находясь сегодня рядом с Биллом, я испытывал и холод и жар. Водоворот различных эмоций и ощущений. Ураган, проникающий повсюду. Он тенью царит и в душе, и в сердце, и в мыслях.
— Ещё чуть плотнее, — выдыхаю. Сейчас готов провалиться сквозь землю. Вспоминаю фотографию, которую недавним временем просматривал. Я и Билл. Всё в этом мире повторяется. Когда-нибудь, только, этот круг повторов оборвётся.
Теперь я чувствую лёд и кожей и сердцем. Стоило только коснуться плечом плеча полностью рядом стоящего со мной брата. Я не знал, что мне делать дальше. Я только мог замереть, словно я замёрз рядом с Биллом. Я стал статуей на некоторое время. Возможно, это и к лучшему.
Внезапно брат, быстро взглянув на меня ядовитым взглядом, кладёт руку на моё плечо и чуть наклоняет голову вбок, ближе к моей. Теперь я точно замер, не смея ни выдохнуть, ни вдохнуть. Я не знал, как принимать такое резкое движение.
Только сейчас, когда несколько чёрных прядей волос Билла буквально в нескольких сантиметрах от меня, я ощущаю самый настоящий запах ночи. И, сам того не замечая, глубоко вдыхаю, набираясь большей решимости и уверенности, и кладу свою руку на спину Биллу, тем самым приобнимая его. Кажется, теперь мама довольна.
Время снова решает со мной шутить. Сегодня я не против. Покрайней мере сейчас. Снова вдыхаю запах и, кажется, улавливаю лёгкое дуновение ветра поздним вечером. Так пахнет темнота, когда она только приходит. Наверное, этот аромат я запомню, навсегда.
Яркая вспышка и фотография сделана.
Только сейчас понимаю, что мне совершенно не хочется отпускать брата. Так и хочется, чтобы он стоял вот так вот рядом со мной. А я ощущал кончиками пальцев лёд его кожи. Сейчас рядом со мной, кажется, настоящее загадочное тёмное создание, внешностью напоминающее чёрного ледяного ангела.
Одна секунда. Две. Три.
Решаюсь повернуть голову в сторону Билла. Тот отвечает мне тем же, лёгкой ухмылкой напоминая про свой холод. Кажется, маму кто-то позвал и она отошла. Странно, в эту секунду я не замечаю ничего, кроме карих глаз прямо рядом со мной. Совсем рядом..
Снова этот гипноз, заставляющий биться душу в судорогах. Наверное, с другим я такой взгляд не могу сравнить ни с чем. Так близко и в то же время так далеко. Мысль о том, что можно позвать Билла поговорить исчезла сама собой. Сейчас я знал только брата, стоящего слишком близко. И слишком притягивающего меня к себе своим взглядом, внешностью, льдом, холодом и снегопадом. Сейчас, только в самом начале осени, в первый её день мне кажется, что за окном пошёл снег.
Белые пушистые хлопья опускаются мне на душу, тая на разгорающемся огоньке пламени. Жар и холод. Огонь и лёд. В первый раз понимаю, что сейчас мне не хочется исчезнуть или раствориться. Время, только сейчас не сыграй надо мной шутку в очередной раз.
Но, как назло, секунды прекращают быть часами и быстро пропадают вдали, уносясь с течением времени. Но так не хочется убирать руку со спины Билла. И не хочется, чтобы он отходил хоть на сантиметр дальше от меня.
Но брат первым делает шаг в сторону, убирая руку с моего плеча и одаривая лишь ароматом зимы. Чёрной зимы, где все снега искрятся тьмой.
Через пару секунд замечаю его чуть заинтересованный взгляд на мне и только сейчас понимаю, что так и не отпустил его и не убрал руку со спину. Быстро делаю это запоздалое движение, и Билл снова тенью проскальзывает к столу. Кажется, я видел в его глазах нечто вроде удовлетворения.
Остаюсь стоять на месте, так и не понимаю – что это сейчас было. Лёгкое прикосновение, вызывающее шквал ощущений и чувств или ещё один шаг в сторону пропасти?..
Возможно, я уже упал.
Потихоньку сознание начинает соглашаться с сердцем. Что-то поселилось в душе, что было выше ненависти и даже обычной братской любви, что, наверное, никогда не существовало. Что-то бесконечно и прекрасное и ужасное.
Сердце замирало. Разум зашкаливал. А в висках предательски звенели мысли, перекрикивая друг друга.
«Влюбился!»

POV Tom

Страх улетучивается вместе с моими мыслями. А они уносят меня далеко-далеко, но так и не ускользают от проблем и жуткого понимания, что сейчас было.
Не помню, как я надел джинсы, как успел забраться на окно, не обращая внимания даже на то, что это окно в комнате Билла. Не заметил, как умудрился достать из кармана пачку сигарет, в которой лежала и зажигалка. Всё расплывалось вокруг, как в дыму. Всё резко померкло. Стало темно. Даже в душе.
В ушах всё также звенит его смех, отдающийся гулким звоном сердца в груди. Сейчас я и хочу и боюсь проснуться. Эта страсть всё также никак не вылетит из души. Всё также горит где-то в самых её уголках маленький огонёк. На несколько секунд осознаю, что я уже путаю происходящее с прошлым и будущим. И задаюсь вопросом – а было ли это вообще?
Тихо. Эта тишина давит на виски, что хочется исчезнуть. И жутко холодно. Обнимаю себя руками, все, также зажимая пальцами сигарету, и закрываю глаза. Чувствую себя каким-то изгнанником. Что же творится? Что?
Лёд. Вокруг сплошной лёд. Я замерзаю. Медленно. Изнутри. Ресницы уже покрываются пока невидимым инеем лёгких слёз.
Но отсюда не хочется уходить. Хочется остаться. Здесь он. Здесь Билл. Пусть он и вышел из комнаты пару минут назад, оставив меня как жертву одиночеству. В общем-то, я, наверное, всё это время был один. В этой тьме. Я танцевал с тенью. Музыка. Вихри эмоций, ударявшие в голову. И страсть, безудержная страсть. Хотелось побыть пленником этого чувства ещё немного времени. Ещё хотя бы на пару секунд продлить этот ураган, разбившийся, когда время иссякло, как хрустальный стакан о стенки души. Я всё ещё чувствую далёкое тёплое прикосновение жара на кончиках пальцев вперемешку с холодом. Всё ещё чувствую. И возможно, не забуду это ощущение никогда.
Открываю глаза и смотрю в окно, не видя ничего. Не обращаю внимания на такой холодный ночной мир по ту сторону. Не вижу слабого сегодня света луны. Я вижу только отрывки воспоминаний недалёкой давности. Выдыхаю слабый дым изо рта – то ли от холода, то ли это дым сигареты. Пустота. Пустота вокруг. Пустота внутри.
Тихие, как шелест листьев деревьев, когда ветер стихает, шаги. Оборачиваюсь и вижу фигуру брата возле его кровати. В его присутствии становится и спокойно и больно в душе одновременно. И жутко и просто до невозможности нежно. Хочется утонуть.
Снова закрываю глаза и только шепчу одними губами:
— Зачем мы это сделали? – надеюсь на то, что мне ответит мой брат? Нет. Сейчас именно такой надежды нет. Этот его смех, вечные усмешки на губах, надменный издевательский взгляд, показывающий насколько он выше сейчас, чем я. Показывающий, что никто не может не поддаться ему. Показывающий, что я сдался без борьбы и проиграл, надеясь на что-то. Проиграл, ловя губами его губы, пропадая в лёгком забытье. Таком сладком и страстном.
Всё это убеждало меня в обратном, и от того в сердце что-то печально ныло. А голова разрывалась. Я не знал, что мне делать. Как объяснить, то, что произошло. Как объяснить вообще, что произошло с нами за эти две недели. Откуда взялись все эти непонятные чувства, влюблённость, страсть, — откуда?
— Учиться всю жизнь сдерживать себя, а после сорваться на одной лишь нити взглядов – такое может только человек, — произнёс Билл, нарушив тишину, снова нависшую над нами и накрывшей меня с головой своей тенью. Я слышал его голос. Пытался уловить хоть одну причину, по которой можно было надеяться на что-то хорошее сейчас. После произошедшего.
Мои глаза всё ещё закрыты. Сигарета обжигает пальцы. Обжигает, но не так сильно, как обжёг меня своим холодом Билл сегодня. Не так холодно, как он коснулся до моего сердца своими ледяными пальцами. И сжал его в своей ладони.
— И разум уходит от человека именно в такой момент, — хмыкает – Смешно и глупо. Вы люди чертовски предсказуемые.
Вскидываю на Билла взгляд. Он также смотрит на меня с некой дикостью победы в чёрных озерах его глаз. И я понимаю, что чего мне ждать сейчас? Чего мне ждать от него? От брата?
Наверное, его миссия в этой игре выполнена. А я лишь остаюсь на растерзание чувств. Боль. Боль резко бьёт по сердцу. Я снова начинаю задыхаться. Невозможно даже сделать вдох. Невозможно.
Сужаю глаза, сдерживая ледяные то ли слёзы, то ли что-то другое. Может мне просто холодно, может сейчас, нервы натянуты до предела, а может, я осознаю, чего всё это время добивался Билл. Осознаю и всё ещё чувствую, как сердце медленно замедляет свой ритм, отдаваясь тихим стуком на самом дне пропасти. Я разбился. Я действительно разбился. А сломал мне крылья брат. Я не успел даже схватить тень. Не успел..
Сжимаю руки в кулак. В одной ладони всё также не докуренная сигарета. Но я не ощущаю ожогов. Кажется, будто я замёрз окончательно и теперь меня ничто не может растопить.
— За что, — вновь мой шёпот, который ловит в свои длинные руки ночь. Прикладываю одну руку ко лбу.
— И хочется после всего этого также быть человеком? – слышу издевательский голос. Но не могу ничего сделать. Не могу. – Скажи, а зачем тогда вообще жить?
Хочется заткнуть уши. Но сердце ловит эти слова. Ловит и сохраняет, как самые маленькие чёрные драгоценности, которые на следующий день окажутся фальшивкой.
Душа мечется, в надежде, что её след не превратится в шрам. Я околдован. Я по-настоящему околдован. Чёрными глазами. Жестами. Взглядами. Каплями величия и надменности. Тем самым поцелуем, с которого всё началось. Околдован ледяным дыханием, которое больше похоже на иллюзию. Прикосновениями холода к коже. Даже этим безразличием ко всему. Я околдован всем.
— Начало конца будет долгим, — говорит или шепчет. Скорее шипит. А может, кричит. Кричит прямо в самую глубину души, затрагивая каждый её уголок – И, самое интересное только начинается.
Что бы я ни спросил, чтобы мне Билл ни ответил – я твёрдо знаю, что правды мне не узнать, пока не придёт нужное брату время. Она скрыта от меня. Как скрыт приход спокойствия в мою душу. Думаю, мне теперь его ждать долго.
Снова шелест тени. Лёгкое обжигающее прикосновение к щеке длинных пальцев. Я замираю. Теперь я уже могу дышать, но не хочу. Не хочется открывать глаза. Только чувствовать. Чувствовать эту тёмную близость. Ощущать всё-то же дыхание, скорее навеянное ночью. И просто понимать, что он рядом. Тот, кто пленил меня одним лишь взглядом. Поцелуем. Пленил просто так. Ради своего удовольствия. Но пленил надолго.
Слегка царапая длинным ногтем, проводит вниз по щеке, как будто проверяя её на ровность. Отпускает. Хочется схватить его руку и не отпускать. Просто не отпускать…
— Особо не убивайся, — насмешка и резкий отлив холода от меня. Выскальзывает из комнаты.
Я лишь прикладываю свободную ладонь к щеке, где только что были его пальцы. В первый раз хочу сохранить этот лёд. И понимаю моё сердце, которое собирает эти чёрные фальшивые драгоценности. Я также как и оно хочу сохранить в памяти, в душе всё произошедшее. Пусть завтра всё это развалится, как карточный домик от порыва ветра. Пусть уже Билл об этом и не вспомнит. Но я сохраню хотя бы пепел этой иллюзии. Слишком сладкой для меня.

POV Bill

Жажда. Снова бесконечная жажда, засевшая на пустом месте, где должно находиться моё сердце. Контроль над собой в последнее время часто меня подводит. Но, то цена свободы. И нет ничего, что могло сравниться с тем, что у меня есть.
Ломая все замки. Вторгаясь в чужие людские души и ломая уже их жизни. Сладкая реальность, когда всё идёт так, как надо и горькая иллюзия, когда всё идёт против меня самого. Я знаю только вкус первого.
Братец, ты мой. Я держу тебя в своих цепких пальцах и не отпущу, пока из твоей груди не вырвется последний вздох. Пока не закроются твои глаза. Навсегда. Не отпущу.
Буду вести тебя на цепи, если то понадобиться. Буду держать в тюрьме. Ты ослепнешь. Будешь видеть то белую пелену фальшивого света, то реальную тьму, в которую ты уже погрузился как в воду с головой. Не дыши. Задохнись.
Жестокость – моя стихия. И я плыву по этому течению всё существование мира. И хрипы умирающего – лучше, чем что-либо. Лучше музыки. Лучше.
Когда берёшь какой-либо инструмент в руки, пытаешься родить музыку из пальцев и ровного дыхания – всё это смешно, по сравнению с той жестокостью, что рождается без каких-либо усилий в пустом человеке. Нет, скорее во тьме под человеческой оболочкой.
Мстить всем. Мстить свету, за его яркость. Мстить миру, за его пестроту. И только чувствовать аромат талой смерти. И ужас, бесконечный ужас в глазах.
Закрыть глаза на всё. Закрыть и не думать.

POV Tom

Сжимаюсь в комок. Кажется, с каждой секундой становится всё холоднее и холоднее. Хотя в этой комнате всегда холодно. Но хочется ловить этот лёд замёрзшими пальцами, как маленькие дети ловят снежинки, падающие с неба, после пытаясь сохранить хотя бы одну из этих звёзд. Упавших к ним с неба. Они хотят, держа эти чуда у себя на ладошках, чтобы они не таяли, как видение.
У моей звезды, чёрной с длинными шипами нет яркого света. Кажется, этот ангел упал давным-давно с небес и забыл, как выглядит рай. И только маленькая его частичка из воспоминаний далёких, смотрит, выискивая глазами ту сторону бесконечного морского простора.
Кажется, прошла уже целая вечность. Вся выкуренная пачка сигарет, лёгкие, в которых до сих пор витает дым печали, тоска, резко пришедшая на смену жару и страсти – всё это окружает меня. Всё это во мне. И ощущение, будто ещё секунда – и всё. Я задохнусь во всём произошедшем. Во всём происходящем. И даже в том, что будет.
И Билл прав – разум действительно часто подводит человека. Сознание уходит. Его заглушают чувства. И тогда наступает ночь. Остаётся только шептать слова лития, надеясь на помощь. Что кто-нибудь обернётся. Поймает твой пустой взгляд. Но здесь никого нет.
Поднимаюсь и стеклянными глазами обвожу всю комнату. Я, еле стою на ногах. Хочется упасть снова.
Делаю пару шагов к стене и провожу по ней рукой, даже не чувствуя под кончиками пальцев ровной гладкой тёмной поверхности. Опускаю руку. Оборачиваюсь и снова осматриваю комнату. Холодно, Господи, как же тут холодно.
Ещё пара неуверенных шагов и я останавливаюсь возле кровати Билла. Всё ещё помята. Нагибаюсь и глубоко вдыхаю мгновенно замораживающий лёгкие запах. Его аромат. Такой тёмный. Его волос, которые пахнут зимой. Той самой чёрной зимой и искрящимися чёрными снежинками.
Мотаю головой. Не верится, что какое-то время назад он был здесь. И так хочется снова ощутить его взгляд на себе. Пусть в нём будет играть свою роль насмешка.
Порой, чтобы забыться о том, что более всего тебя беспокоит, нужно именно об этом думать. Или думать о том, что к тому относится. Я думаю. И буду думать.
Наверное, если бы в эту комнату привели бы какого-нибудь незнакомого человека, он бы подумал, что здесь никто не живёт. Настолько пустотой окружала атмосфера этой комнаты. Настолько безжизненностью. Но я чувствую и знаю, как время здесь опекает тень.
Медленно снова оседаю на колени и кладу руки на помятое чёрное покрывало. Ещё один вдох. Зима. Никогда не бывшая моей зима. Непокорённая. Тёмная. Ночь есть она. Кажется, будто она забирает у меня всё силы. Забирает у меня жизнь. И всё тепло утекает с рекой времени. Также медленно.
Кладу голову на кровать и закрываю глаза. Дышу. Часто. Я не могу сломать даже тонкого льда. Не могу разбить стекла. Оно всегда будет между нами.
— Всегда, — тихо шепчу. И знаю, что завтра я пойму самое главное. Сейчас я не хочу принимать такую правду. Но завтра принесёт мне такую горечь. Подарит её вместе с печалью.
И я пойму, что уже без него не смогу.

***
Ванильное небо. Ванильный горизонт. Сладкий вкус нежности на губах, тающий с каждым порывом ветра. И я, украденный одним поцелуем, одним таким давним взглядом, в котором тьма.
Наверное, это самый лучший подарок за этот день. Хотел бы я проваливаться в хотя бы короткие, но такие нужные сны. Хочется кричать о резкой нежности, захлестнувшей душу. Хочется говорить о том, как улыбка всплывает от одного брошенного карего взгляда, с крупинкой зимы.
Но тепло исходит. Так реально. Так бесконечно-бесконечно, как миллиарды звёзд.
— Привет, — сказка. Всё ещё сказка. Только вот сердце беспокойно напоминает о том, что у любой сказки бывает конец.
Лёгкая улыбка. Без наигранности. Искренняя. Чистая. Настоящая. Такая нужная мне сейчас, как и весь этот сон.
— Привет, — теперь уже его голос, в котором слышится всё та же улыбка. И после всего этого хочется спросить себя – в кого я влюбился? В призрак или в реальность?
Стоим рядом. Напротив друг друга. Мысль о суровом и печальном настоящем постепенно улетучивается из головы. Мне становится даже легче дышать.
И понимаю, что теперь буду каждый раз умирать, когда сон будет уходить вместе с ночью. Будет уходить то прекрасное и сладкое забытье. Будет уходить это грациозное виденье.
— С днём рожденья, — и светятся его глаза. Светятся холодом, от которого пробегают мурашки по коже. Но я чувствую тепло, потому даже этот лёд превращается в маленький огонёк.
Кивает, всё также улыбаясь. Частичка ангела пришла ко мне. И, надеюсь, будет приходить во сне. Я больше не хочу её отпускать. Стоило только сегодня ещё раз взглянуть на брата, которого нет в жизни, но который есть во сне и я понял, что это то, что спасает меня. Мой спаситель. Моё забытье и видение.
Чувствую влагу на ресницах. Или это просто брызги прибоя, которые принёс с собой ветер?..
Нежные секунды. В первый раз за этот день понимаю, что эти секунды действительно нежные. До невозможности.
Одно дыхание и одно прикосновение. Обнимаю его. Действительно обнимаю, не обжигаясь резким холодом. Сейчас рядом со мной тёплый человек. И, наверное, мне не хватало сейчас именно этого объятия. Когда хочется шептать, что я не отпущу. Уже сердце не отпустит.
Улыбаюсь. Брызги прибоя всё также лёгкой болью, на некоторое время отступившей, скатываются по щекам. А я в руках держу ангела. Его самую прекрасную частичку на свете.
— С днём рожденья, братишка, — ночь, только не уноси эту дрёму. Не уноси. Я хочу ещё чуть-чуть продлить эту сказку. Хотя бы на пару мгновений и на пару слёз, скатившихся по моей душе.

***
Следующий день решил подшутить надо мной вновь, показывая и подтверждая слова Билла, что всё только начинается. Что это только начало конца. И финал будет самым жестоким. Чёрным. Гнетущим.
Горькая печаль, грусть – это било в груди вместо сердца, заставляя корчиться от боли. Заставляя снова и снова вспоминать момент, когда я разбился. Когда Билл вынес мне приговор. Когда оставил на съедение собственным чувствам. И теперь меня только преследует бесконечное чувство, что я полностью превратился в чью-то игрушку. Что мною попользовались и бросили. Растоптали.
Кому это нужно? Глупый вопрос. Скорее, зачем ему это нужно?
Девятнадцать лет были равны годам полной ненависти и с его стороны и с моей. Хотелось кричать от беспомощности. Сейчас я действительно не могу ничего исправить. Мне ничто неподвластно. Я не могу повернуть время вспять и исправить раннее сделанные ошибки. Не могу.
Почему человеку дана способность исправлять ошибки, но он сам их не замечает, потому оставляет все, так как есть? Почему судьба так издевается, втыкая в куклу иголку, бесконечное число раз? Почему заставляет слепнуть и отдаваться только инстинктам?
Хочется заткнуть уши и не слышать. Не слышать окружающего мира. И не видеть этого слияния красок, когда завтра превращается в сегодня, а вчера превращается в воспоминания, порой слишком мрачные и печальные. Как же хочется уйти от всего этого. Это глушит изнутри. И эта неизвестность, засевшая в сердце и боль, жуткая боль, разрывающая сознание от мысли, что было вчера. И от мысли, что меня ждёт в будущем.
Пытаюсь сосредоточиться и перебираю какие-то старые бумаги. И только сердце с каждым рывком в груди только без остановки кричит: «Беги!»
Хмурю брови, поджимаю и закусываю губы, зажмуриваю на несколько секунд глаза – всё на повторе. Каждая секунда несёт в себе ещё больше зла. Затаившегося. Тёмного.
Не понимаю, что делаю. Это как помутнение рассудка. Когда такой манящий туман безумия заволакивает разум и не даёт дышать, оставляя после себя лишь возможность хрипеть.
Ещё один сильный порыв и снова сжимаю губу, чтобы хоть как-то удержаться на ниточке заглушённого чувствами спокойствия. Кажется, выступает кровь. Но это только кажется.
Пытаюсь разобрать хоть какие-то буквы на листе бумаги, что я держу в руках, но тщетно. Всё расплывается. Расплывается в рассудке, перед глазами.
Бессилие. Жестокое бессилие и клокочущая внутри меня ярость, заснувшая до этого момента на некоторое время. И сон был не самым долгим.
Спасите меня. Спасите кто-нибудь. Я слишком далеко зашёл, чтобы вернуться. Слишком много уже в груди поселилось по велению судьбы и тени. Мне нужно лишь выбраться из всего этого. Выбраться. Но только один человек не даёт мне это сделать, цепкими пальцами ухватив меня за руки и тянув за собою вниз.
Теперь точно чувствую металлический привкус на губах и гнев, яркий гнев, разбивающийся на миллионы разноцветных осколков в моём сердце, даёт себя выплеснуть наружу. Пальцы резко сжимают потрёпанную бумагу. Нет и мысли о том, что это может пригодиться.
Разрываю всё в клочья, жмуря глаза ещё сильнее. Не хочу смотреть на свои руки, которыми управляет сознание, полностью отдавшееся безумству. Я просто не могу смотреть.
Порванные клочья бумаги, руки, в которые медленно перетекает сила ярости и глаза, всплывающие в сознании. Его глаза.
Хочется рушить всё. Хочется выплеснуть всё то, что накопилось во мне. И понимание того, как это всё неправильно медленно отходит на задний план в голове.
Вскакиваю и откидываю от себя ещё оставшиеся бумаги. Множество листов из толстой стопки разлетаются по всей комнате. И вижу только туман. Бесконечный полупрозрачны туман, застилающий мне глаза и не дающий видеть.
Сжимаю руки в кулаки и со всей силы ударяю кулаком в стену. Боль, как стрела пронзает место удара, но, кажется, я её не чувствую. Она растворилась в напряжении, которое сейчас ручьём крови льётся из сердца и души.
Что-то обжигающе солёное щиплет глаза. Хрип, крик, всхлип, шёпот – что-то невнятное вырывается изо рта. Стон. Протяжный стон, больше похожий на вой и я, развернувшись, спиной ударяюсь об стену, после чего сползаю по ней. Закрываю ладонями лицо и ощущаю влагу. Холодную влагу, ещё секунду бывшую горячей. Влагу слёз, влагу печали, боли, горя и безысходности. Одиночество – как прекрасная приправа к яду, постепенно убивающему меня.
Правая рука слегка покалывает и я, отняв ладони от лица, смотрю на неё, пытаясь разобрать хоть что-нибудь за пеленою слёз, резко нахлынувших. Кровь. Разбитые костяшки пальцев, от которых веяло болью. Ноющей. Но такой слабой, по сравнению с тем, что было на сердце. А на сердце была суматоха и сумасшествие. Было сплетение всех эмоций. Все они рвались наружу в виде слёз.
Снова закрываю лицо ладонями и слышу тихие хрипы. И шёпот, бесконечный шёпот в котором можно разобрать только одно имя. Имя, такое ненавистное и любимое одновременно.

POV Bill

Красивая ложь, заставляющая верить, что на самом деле она есть правда. Наверное, если бы я был человеком, я бы сам попался бы в свои собственные сети. Но такого мне испытать в ближайшую вечность не предвидеться.
Тёмная сторона жизни скрывает всё до нужного времени. Я не дам никому заглянуть в свои карты. Сегодня я раскладываю свой пасьянс. И разве кто-то может меня обогнать в гонке за первое место?
Оборачиваться, бесконечное количество раз оборачиваться – давай же, брат, я этого и добивался. Оглядывайся на короткое прошлое и ищи свои ошибки, чтобы я поставил галочку в своём списке. Списке допустимых тобою ошибок, которые так и не были исправлены.
Твоя зависимость поглощает тебя. Огонь, вокруг тебя только огонь. Пламя, которое вскоре погаснет, не оставив после себя ничего. Только пепел ненужных никому воспоминаний.
Мне останется лишь развеять его по ветру, с усмешкой понимая, что пасьянс разложен и это будет финалом нашей игры. Концом всего.

POV Bill

Упиваясь своим величием в глазах других, обезумевших от страха, начинаешь снова и снова получать доказательства того, что нет никого выше. Есть небо, которое пало ниже дна океана. Есть вселенная, которая теперь может уместиться у меня на ладони.
Это как будто пьёшь вино. Каждый глоток по-хитрому заставляет пьянеть. С людьми именно так. Столько раз наблюдал за тем, как алкоголь забирает их разум к себе в объятия. Столько раз наслаждался их ничтожностью. Ведь они теряют сознание от того, что сами создают.
И также сейчас можно опьянеть от своей власти. От своей силы. От понимания, что есть место на троне, и оно – моё.
Думал ли я, что именно сегодня Том признается мне в своих чувствах? Я могу точно ответить – нет. Но это был приятный сюрприз, заставляющий снова и снова меня смеяться. Как же глупо было ему полагаться на своё сердце, которое, после его признания и моего ответа, стало кровоточить ещё сильнее. И вот уже он – мой момент торжества.
Когда я могу пить вино глоток за глотком и каждый сказанный кем-либо тост – в мою честь. И каждый поклон – в мою сторону. И каждый знает, что здесь есть власть только у меня. Только у меня есть сила, которая уничтожит любого.
Сейчас понимаю, какое же это увлекательное занятие – увлекать людей в страну безумия. Сводить их с ума. А после они умирают, не справляясь со своим безумием. Не справляясь с тем, что рассудок покинул их головы.
Начинается паранойя. Или когда у человека обычная мания преследования. От этого представление становится ещё веселее. Ещё активнее потом хочется хлопать актёрам, так и не дожившим до последней мёртвой ноты оркестра, который сопровождал всё представление своей музыкой. И хочется миллион раз, смеясь, кричать «Браво».
Том последняя моя марионетка. Последняя самая главная роль в спектакле. Судьба, которую пишу я.
И теперь, наблюдая со стороны за его реальной игрой и чувствами – я буду понимать, что это просто прекрасно, что я пошёл именно на это представление. И создал именно эти мучения. Это несравнимо, ни с какими театральными зрелищами и операми.
Хотя бы от того – что это создано мной.

***
Откидываю от себя бесчувственное тело молоденькой девушки и вытираю подбородок. Дождь с каждой секундой становится всё сильнее и сильнее. Усмехаюсь и понимаю, насколько жалок Бог, раз плачет, не скрывая того от других.
Накидываю на себя капюшон и слегка морщусь. Кажется, начинает уже светать.
Мои тихие неслышные шаги по мокрому асфальту. Вокруг кричит ветер, мешая идти. Что-то настойчиво шепчет при таком ненавистном свете нового дня, который только-только начинает вступать в свои права.
Резко останавливаюсь. Замираю на месте и смотрю вправо. Вижу маленькую фигурку за три метра от меня. Вскидываю брови в удивлённом жесте. Что здесь может делать ребёнок в такое время? Но я, как вопреки удаче, уже насытился.
Смотрит на меня своими ярко-зелёными глазами. Мои губы расползаются в ядовитой ухмылке – я узнаю того ребёнка, чью мать убил совсем недавно.
Как ни странно, я не слышу сейчас её сердца. Впрочем, дождь часто заглушает все ритмы. Да и мне не особо хочется сейчас прислушиваться, стараясь услышать страх в нескольких коротких ударах.
— Ты Тень? – внезапно спрашивает она, и её голос отдаётся в сознании слабым эхом. Возможно, было бы проще её просто взять и убить, но мне было интересно, чем может закончиться этот разговор.
— А что, если да? – всё так же вскинутые мои брови и наигранный удивлённый взгляд.
Смотрит на меня всё также безучастно, не реагируя на мои слова. Только зелёные глаза продолжают слишком ярко блестеть, что я чуть жмурюсь.
— Ты слишком многое упускаешь из своего поля зрения, — наконец говорит она, и я чуть приподнимаю голову, смотря на неё из полуопущенных век. Решаю молчать, зная, что, скорее всего она продолжит. Меня это даже интригует. Такая игра.
— Ты даже не замечаешь того, что конец совсем близок, — её голос, звучащий чуть громче. Мне становится смешно. Что может мне сказать серьёзного маленький ребёнок?
— И не видишь, что против тебя восстаёт свет.
— Свет? – удивление, смешанное с издевкой – Мне никто не может противостоять. Никто.
— Ты многое упускаешь. Убей. Убей, пока есть возможность.
Вновь хмурю брови.
— Просто убей, — произносит последние слова и замолкает. Понимаю, что меня это раздражает.
Поворачиваюсь и продолжаю идти своей дорогой.
Проще было её убить? Проще было просто уйти.

Песня: Coldplay — The Scientist

POV Tom

Пальцами перебиваю струны гитары. Кажется, я не прикасался к ней несколько месяцев с момента окончания школы. Не дотрагивался до этих струн, не чувствовал на кончиках пальцев приятное жжение от того, что с непривычки кожа начинает заново грубеть. Не улавливал ухом каждый звук и ноту, которые, кажется, звучат только для моей души. Ведь гитара поёт для меня.
Не задерживал дыхание, когда был особенный прилив чувств, ударяющий фонтаном в мозг. Не слышал, как бьётся сердце учащённо, когда особенно я волновался, или как наоборот сердце замедляется, будто засыпая под колыбельную бесконечно прекрасных звуков.
Как же давно я всего этого не ощущал. И, кажется, будто прошла вечность, равная тонкому слою пыли на корпусе.
Закрываю глаза и беру ещё один аккорд. Ля минор, заставляющий сердце обливаться слезами. Эта тональность звучит слишком грустно. Слишком убивающее. Как вечный реквием о чувствах. Как вечная мольба, чтобы всё вернулось, и было как раньше.
Выдыхаю и ещё один набор звуков. И ещё. И ещё.
Рождается грустная мелодия, слишком одинокая. Ей может подпевать лишь дождь за окном, отбивающий свои собственные барабанные дроби. И невозможно взять так просто и поменять тональность, скажем, на фа мажор. Нельзя прерывать то, что поёт душа, пользуясь, чтобы рождать аккомпонимент, моими руками. Нельзя. Это невозможно.
В голове бесконечным роем вьются мысли. И прокручивается нота за нотой мелодия. Она повторяется в голове, заставляя повторять всё заново мои руки.
Иногда мне кажется, будто за окном дождь на некоторое время стихает, также как и я, неосознанно вслушиваясь в музыку, льющуюся из самой души и забывая обо всём.
Хочется мчаться к самому началу. Хочется бежать по кругу. Хочется всё время возвращаться только в одно время, в один час, в одну секунду. И забыть о настоящем.
На несколько секунд открываю глаза и из-под опущенных век смотрю на свои пальцы. И, кажется, что играю не я. Я как зритель – просто смотрю со стороны. Слушая. Не дыша. А просто пытаясь уловить хоть капельку жизни во тьме вокруг.
Поджимаю губы. Душа предательски хрипит где-то далеко в груди. Хочется тихо-тихо выть, чтобы никто не слышал, кроме меня самого. Хочется падать снова и снова на колени, закрывая лицо руками. И так хочется вынырнуть из этого состояния тоски и печали. Так хочется снова вдохнуть воздуха и услышать, как поёт по утрам солнце.
Снова закрываю глаза. И, незаметно кивнув самому себе, продолжаю играть, стараясь забыться в музыке. Стараясь потеряться в этом мире звуков. Стараясь хотя бы там найти себе маленький уголок, в который можно забиться и забыть обо всём.
Забыть о любви, забыть о чувствах, забыть о мире, таком сером сегодня, забыть о себе, а просто жить, питаясь тем, что осталось тёплым сейчас. А сейчас единственное, что дарит тепло, которое колет где-то в сердце, это музыка.
То, что заполняет душу, и так сильно опустевшую за последнее время. То, что успокаивает нервы. И то, что позволяет хоть иногда но вдыхать воздух.
Ещё один такой редкий выдох. Комок в горле. Открытые глаза, устремлённые прямо передо мной, в пустоту. И последние аккорды, после которых предательски обжигает глаза.

POV Bill

Когда слишком многое можно охватить руками – постепенно забываешь о содержимом и приравниваешь всё к одному.
«Убей. Просто убей»
Разве мог я что-либо упустить? Разве мог я чего-то не учесть? Нет. Именно это исключено.
Я точно знаю свою цель. Я получаю от содеянного самое настоящее удовольствие, которого не испытывал ранее от любых убийств. Возможно, медленное убийство души – это то новое, чего мне не хватало всё моё существование. Но разве могло что-то ускользнуть от моего взгляда? Это просто невозможно.
Задумчиво смотрю из окна, наблюдая за тем, как возле нашего дома вьётся какая-то девушка. Минуту назад я слышал звонок телефона у нас в доме. Видно, кому то не терпится мне досадить. Или кому-то явно надоела жизнь.
Нетерпение, которое я вижу по взгляду этой девушки, странное волнение, которое она сама не может понять. Зато могу понять я. Я вижу её, а она меня нет. Когда за тобою наблюдают – становится страшно и беспокойно. Это я давно уже понял о людях.
Улавливаю хлопок двери снизу и вижу, как к девушке на улице выходит Том. Даже отсюда, только по движениям их губ, чувствую эту проклятую радость. И вижу теперь уже по глазам брата, что он рад не только встрече со своей, похоже, подругой, но и своей короткой свободе. Нужно это прекратить.
Нахмурив брови, резко оборачиваюсь и оглядываю серьёзным взглядом комнату. Думаю, как лучше поступить в таком случае. Впрочем, случайность всегда может удачно подвернуться под случай.
Быстрым шагом выскакиваю из комнаты и на несколько секунд замираю напротив распахнутой двери в комнату Тома. То, что уловили мои глаза, являлось гитарой, лежащей на его кровати и разбросанных по всему небольшому помещению разных вещах.
Медленно подхожу и останавливаюсь на самом пороге. Ещё раз оглядываю всю его комнату.
Улавливаю всё такую же атмосферу нетерпения и безграничной радости и благодарностью. Похоже, эта девушка посмела освободить моего пленника и позволила ему бежать. Впрочем, хоть я и знаю, что я всегда и везде его найду и поймаю снова одним только своим взглядом, меня всё это безумно раздражает. Люди, совершая ошибки, явно нетерпеливы по отношению к своей жизни.
Ещё одни мой тихий шаг и прикованный взгляд к гитаре. Давно Том не притрагивался к своему любимому инструменту. Впрочем, он играл на гитаре только тогда, когда им овладевала тоска. Сейчас всё это мне льстит.
Подхожу к кровати брата и дотрагиваюсь до корпуса инструмента. Провожу ногтем путь по всей деке, после чего отдёргиваю руку. Печаль нельзя сделать вечной, зато легко можно её превратить в боль.
Ещё минута и я уже сбегаю по лестнице. И у входа на кухню сталкиваюсь с Симоной. Взгляд глаза в глаза. Лёгкая горечь в её лёгкой улыбке. Становится тошно.
Проскальзываю мимо неё и хватаю с вешалки своё длинное чёрное пальто.
— Билл, — слышу то ли шёпот, то ли отклик, но не оборачиваюсь. Лишь открываю дверь и выхожу на улицу, уже строя по минутам расписание ближайшего часа. Том, ты же знаешь, что свобода никогда не бывает настоящей.

POV Tom

Моя улыбка и взгляд, направленный на напротив сидящую Жизель, у которой глаза сияют точно ярче, чем мои. О чём-то увлечённо рассказывает, как всегда и я слушаю. Впрочем, я никогда не жаловался на скучность её историй. И всегда замечал, что мне крайне интересно её слушать.
Наверное, это единственные не тусклый фрагмент моей жизни за последние дни. А при понимании, что даже такое короткое иллюзионное счастье всегда заканчивается, начинает тоскливо ныть сердце где-то в груди. И становится нескончаемо грустно и тоскливо. И в каждый такой секундный момент Жиз умудрялась замечать, как гаснет мой взгляд на некоторое время и всегда спрашивала, в порядке ли всё со мною.
А в порядке ли? Нет. Только один ответ. И никаких других вариантов.
Даже сейчас, сидя в каком-то уютном кафе неподалёку от дома я чувствую странное ощущение наблюдения за собой. Усмехаюсь мысли, что у меня паранойя.
Задаю какие-то глупые вопросы. Первые, которые приходят в голову. Но думаю совершенно о другом.
Сейчас я здесь, сижу в кафе напротив старой школьной подруги, но моё сердце находится в цепких руках совершенно другого человека. Я даже мыслями сейчас с ним. С тем, кого, наверное, я действительно полюбил. Полюбил по-настоящему. Только сейчас понимаю, что вся та «любовь», что была до этого с другими людьми – не настоящая. Никогда я ещё не думал о человеке и не взрывался ураган эмоций в такой момент в груди. Никогда я ещё не понимал, что хочу находиться с человеком всё время рядом. Никогда ещё не совмещал в сердце такие чувства, как любовь и ненависть. От этого, кажется, что привязанность только возрастает.
Сейчас хочется закрыть лицо руками, но не могу. Сейчас я здесь не один.
Ловлю как-то даже немного подбадривающую улыбку Жизель, после чего всё-таки улавливаю слова «Я сейчас вернусь». Понимаю, что мне может всё это показаться, но, судя по тому, как быстро девушка встаёт из-за стола и удаляется куда-то, осознаю, что я ещё не настолько заплутал в собственном сознании.
И только теперь даю себе волю и, положив локти на стол, прикладываю ладони к лицу. Хочется, чтобы сон спас меня. Но нет, это не я ищу его и нахожу, когда мне захочется, а само это кратковременное счастье приходит ко мне. Я буду ждать. Я жду. Я действительно жду.
Убираю руки от лица и сжимаю ладони в кулаки. Смотрю на улицу. Серая реальность происходящего давит на разум. И, кажется, снова будет скоро дождь, судя по тёмным тучам, ползущим по небу.
Лёгкий шум вокруг меня, в кафе, но я не отвечаю на всё это вниманием. Всё также задумчиво смотрю по ту сторону стекла, надеясь найти для себя хоть что-то, что заменит мысли о Билле хотя бы на пару секунд. Он не покидает мою голову ни на секунду.
Ловлю себя на том, что я готов стать его дыханием, но лишь бы он был не таким холодным и бессердечным. Готов дышать, жить за него – лишь бы только он был другим. Готов также любить, с каждым днём влюбляясь всё сильнее и сильнее, только бы у него появилось сердце и тепло заменило холод. Бесконечное тепло..
Сама собой на губах воцаряется грустная улыбка. Как же приятно иногда мечтать.
Наконец прихожу в себя и оглядываюсь по сторонам, в поисках Жизель. Но не вижу её фигуры нигде и ещё внимательнее оглядываю кафе. Только сейчас улавливаю, что шум, на который я сначала не обратил внимания, исходит от той стороны, в которую удалилась подруга. Привстаю за столом и пытаюсь выглядеть хоть что-нибудь. Кажется, все люди кафе, равно как и персонал, столпились возле входа в женскую уборную.
Хмурюсь, подозревая что-то неладное и, быстро вылезая из-за стола, медленно подхожу к людям. Испуганный ропот, кто-то, что-то говорит, слышен визг, но я, не разбирая ничего, протискиваюсь между двумя женщинами, прикрывшими рты ладонями, и только сейчас замечаю тело на полу. Сердце само собой начинает отбивать быстрые ритмы в испуге, как будто пытаясь выпрыгнуть из груди. Пульс бьёт со всей силой по вискам.
— Жиз! – расталкиваю людей, чувствую ужас в груди, отдающийся колкостью души. Падаю на колени и двумя руками разворачиваю, отвёрнутое от меня до этого в другую сторону, лицо девушки. И чувствую страх. Бесконечный страх и всё тот же ужас.
Совершенно стеклянные глаза. Быстрые отрывки воспоминаний и я вижу такой же взгляд Сьюзан, наполненный едкой смертью. Вокруг всё начинает плыть. Кружится голова. И бешеный испуг.
— Вызовите кто-нибудь скорую! Что столпились, сделайте хоть что-нибудь! – то ли шепчу, то ли кричу, но, судя по тому как задёргались остальные люди кафе, кто-то всё таки решил из них вызвать скорую.
— Жиз, Жиз, очнись, — шепчу в бреду, дрожащими руками пытаясь нащупать пульс. И, кажется, улавливаю последний слабый толчок жизни в теле подруги.
Пальцы в крови. Понимаю, что уже всё. Это конец.
Слёзы капают на мои руки, скатываясь по коже. Мотаю головой.
— Молодой человек, успокойтесь, — чья-то рука легла на плечо, но я скидываю её и всё также продолжаю пытаться хоть на секунду уловить пульс, сам понимая, что это бесполезно.
Рваное дыхание. Слышу, как кто-то что-то говорит, стараясь успокоить. Как кто-то пытается оттащить меня от мёртвого тела. Я вырываюсь. Всё словно в бреду. Это кошмар.
Снова желание проснуться. Только проснуться..
Это не тот сон. Не тот.
Чувствую боль. Кто-то что-то вкалывает мне и всё ещё сильнее начинает качаться перед глазами.
Я лишь плачу. Всё так же плачу. И нет сил, делать что-либо ещё.
Остаётся только плакать, пока тьма не поглотит меня полностью.
Если она уже не поглотила.

***
Тонкий сухой стебель, зажатый между большим и указательным пальцами и ноющая тоска где-то глубоко во мне. Там, где прочно засела бесконечная боль, казалось бы, уже ставшая частью меня. А я же – как призрак, который никто не может уловить. Я не живу. Я сейчас не живу. Не чувствую, как сердце бьётся в груди. Не слышу своего дыхания. Не живу.
Лёгкое покалывание на кончиках пальцев от холода, что исходит от окна, а точнее от мира по ту сторону. Всё это растворяется в слишком мрачном и ледяном настоящем. Всё это такое слабое и ничтожное по сравнению с тем царством нескончаемого холода, что в душе.
Не моргаю. Глаза уже привыкли смотреть долгое время в одну точку и не прерываться на короткий отрывок темноты, когда закрываются веки. Мимолётный отрывок своего тёмного мира, который иногда так хочется озарить светом. Хочется, но не всё подвластно.
Многого нужно добиваться, но что делать, когда всё выпадает из рук, слишком ослабевших от постоянной боли? От тоски. От печали. Ослабевших от того, что уже нет уверенности, что я хожу по этой земле не зря.
Почему она умерла? Я должен был её спасти. Должен. Но не смог. Все мысли комом забились в уголок сознания и посвятили своё содержание исключительно Биллу. В тот момент. Даже сейчас, когда, казалось бы, прошло всего лишь пять дней с того момента, как я упустил одну душу и потерял её в необъятных просторах мира по ту сторону моря, я всё равно думаю о нём. И хочется его за это ненавидеть. Презирать. Но невозможно. Я бессилен в своих чувствах. Мне ли руководить сердцем?
Кручу стебель в одну сторону, а затем в другую. Не замечаю даже того, как засохший бардовый лепесток выпадает из общего круга и через секунду уже изящно приземляется на ровную поверхность пола. И не хочется поймать эту такую давнюю, но проявившуюся только сейчас полностью, смерть. Не хочется молиться, чтобы всё вернулось на свои места. Прошлого не воротишь. А идти в будущее не поворачиваясь назад – слишком сложно. Слишком больно. Сердце всё равно будет напоминать обо всём. Об этой боли. О потерях. О бесконечной чёрной полосе моей жизни, которой, кажется, нет конца. И, наверное, теперь всегда сердце будет шептать ночами о том, какое чувство теперь в нём живёт. Теперь Билл будет восходить всё выше и выше надо мной. Теперь он будет всегда разбирать мой стук в груди. И никогда я уже не смогу ничего от него скрыть. Никогда.
Глубоко вдыхаю, наверное, в первый раз за долгое время. То, что было до этого, я не смею назвать дыханием. Это были отголоски существовавшего отдельно от меня моего тела. Душа же сейчас совершенно в другом месте. Могу ли я вернуть ей крылья? Нет.
Надежда умирает, когда мы разбиваемся. И когда в последнюю секунду приходит понимание того, что ты просто не допрыгнул. Слишком далеко. Слишком.
Наверное, я потерял именно её. Надежду. Или веру во что-нибудь хорошее. Потерял, как люди теряют свои вещи. Но, увы, я не могу вернуть ничего в отличие от людей. Не могу найти во тьме. Не могу нащупать под кроватью. Не могу закрыть глаза и вспомнить, когда же я в последний раз видел эту вещь. Всё. Потеря навсегда. У меня – навсегда. Потеря всего.
Долгий мой взгляд в окно и всё ещё чувствую сухую поверхность стебля в руках. И ощущение, будто так было всегда. Я всегда сидел на этом подоконнике, смотрел то вдаль, то прямо перед собой и сжимал в руках засохшую розу. Но этот цветок мёртв.
Морщусь и протягиваю руку, после чего слышится слабый щелчок. Лёгкий порыв ветра, пробившийся через щель и обдающий тёмно-рыжим ароматом осени. Первой настолько унылой и тёмной осени.
Несколько секунд моих раздумий и я, не задумываясь, выкидываю цветок в окно. Слежу за его последним полётом, после чего он пропадает у меня из вида. Ветер обдаёт лицо такой противной и в то же время по-своему нужной прохладой. Осень, научи меня дышать. Научи.
Озарись яркими цветами. Озарись последними лучами уходящего лета. Подари капельку света.
Глупо.
Закрываю окно.

POV Tom

— Пей, пока не остыло, — нежная улыбка на губах, дарящая золотое спокойствие. Легко выдыхаю. Становится не так трудно дышать.
— Как дела на работе? – смотрю на маму и слежу за каждым взмахом её ресниц. Уже с утра у меня странное ощущение в груди, которое волнением растёт в сердце. Что-то не так.
— Устаю очень, — откидывает спавшую на лицо прядь волос и заправляет за ухо. Продолжает улыбаться – Даже Гордон жалуется, что я работаю больше него самого. Ну, такая уж работа у меня. Ничего не поделаешь, — тихий смешок. И умиротворённая обстановка, разбавленная бешеным стуком моего сердца.
Минутное молчание и я пытаюсь утихомирить непонятное напряжение, что, кажется, растёт в груди всё больше и больше. Сжимаю одну руку в кулак и разжимаю. И так на повторе.
Мама несколько секунд смотрит на меня, после чего, чуть нахмурившись, заботливо спрашивает:
— Ты что у меня такой бледный?
Мотаю головой в разные стороны, не зная, что ответить. Мне страшно, непонятно почему. Мне холодно, даже когда мама рядом со мной. И чувство с утра, что что-нибудь, да должно произойти не покидает меня ни на минуту.
Пытаюсь забыть вчерашний разговор с Биллом, как страшный сон. Это как призрачное видение теперь – затянуто прозрачной пеленой тумана. Но воспоминания, как бы я их не старался убрать из сознания, всё равно всплывают. И от этого только больнее.
Мама прикладывает тыльной стороной ладонь к моему лбу и всё также обеспокоено смотрит на меня. Кажется, я дрожу. Но не уверен, что это из-за какой-нибудь болезни. Это скорее от нехорошего предчувствия.
— Ты случаем не заболел? – спрашивает, и я лишь пожимаю плечами, снова сжимая руку в кулак. Так иногда хочется всё рассказать. Так иногда хочется излить душу самому родному человеку на свете. Но не могу. Может быть, когда-нибудь я решусь на такой шаг, но не сегодня.
Слишком свежи воспоминания. Слишком сильные чувства внутри. Слишком больно жить со всем этим.
— Да нет, нормально себя чувствую, — пытаюсь улыбнуться, но выходит не очень. Сейчас хуже всего у меня получается врать и скрывать своё настоящее состояние. Состояние слепого страха. Я как мышь, знающая, что кот где-то поблизости, но не видящая и не слышащая его. Я бегу неизвестно куда, пытаясь убежать от судьбы. Наверное, это глупо.
— Просто совсем белый ты у меня, как мел, — смеётся. От такой заботы становится чуть теплее. Пытаюсь дышать.
Теперь нервно тереблю краешек своей футболки пальцами и чувствую, как спина покрывается холодным потом. Наверное, было бы даже лучше, если бы я просто заболел. Это было бы не так больно. И не так страшно.

***
Вокруг меня танцуют тени. Я среди них единственное светлое пятно, которое с каждой секундой становится всё мрачнее. Меня поглощает вся тьма вокруг.
Чёрные огни. Вокруг только они. Слепые движения в темноте. Как же хочется выбраться из этой пропасти. Хочется скрыться в свете дня. Убежать от этой ночи, что поселилась в моём сердце и съедает его изнутри.
И некого позвать. И некому кричать. Я услышу лишь собственное эхо. Услышу отголосок собственной жизни, и нигде больше не будет ничего живого. Я сейчас здесь один, среди этих теней.
Замысловатые движения. И страх, который ураганом бушует в моём сердце. Не повернуться. Не исчезнуть. Не остановиться всё это безумие, что творится внутри души.
И беспокойство. Это проклятое беспокойство, которое также царит внутри меня, не давая дышать.
Наверное, это дар Божий – уметь говорить, кричать, жить. Сейчас же я могу только хрипеть и умирать. Эта боль всё больше и больше разрастается во мне.
Неужели таким будет конец? Неужели нельзя было заметить, что я падал? Неужели, не нашёлся никто, кто схватил бы меня за руку, когда я сорвался с обрыва?
Никто. Я один.
И вокруг лишь эта тьма. Это дно, на которое я упал. Но я здесь и я ещё жив. Как чёрная бабочка, которая пропадает ночью из вида и можно слышать только трепыхание ешё слабых крыльев. Но у меня нет даже их. И даже днём меня врятли кто-нибудь заметит.
Смерть продолжает напевать свои мёртвые песни. А я продолжаю их слушать. Они болезненным хрипом отдаются в сердце. Хочется заткнуть уши, но я не могу. Руки словно окаменевшие.
Я могу лишь замереть. Я статуя в этом тёмном царстве.
Билл, что же ты со мной делаешь.
Что ты делаешь…

***
Пёстрый мир, наполненный самими разнообразными красками, смешивается в один тягучий серый цвет. Нужно только пытаться прийти в себя, уже зная наперёд, что ничего из этого не выйдет. Можно метаться по комнате, ударяя кулаками об стены всё с новой силой, но ничто уже, кажется, не поможет. Всё обречено. Всё пропало.
Меня заперли в клетку и пытаются заколоть острыми копьями. Но, теперь уже не чувствую этой боли. На сердце сейчас намного больнее. Там тьма. Самая настоящая. Не та, которая приходит и нависает над миром ночью. Не та, которую так бояться маленькие дети. Не та, что мы видим, когда нам ничего не снится. Это хуже. Это холоднее. Это сильнее.
Сильнее меня. Сильнее сердца. Сильнее мира.
Это то, что подчиняет себе и после не отпускает до последнего вдоха. Мне кажется, что теперь жизнь осталась где-то позади.
Ещё один удар. Разбитые в кровь руки. Царапины, синяки – это то, что я получил? За свои ошибки нужно расплачиваться. Наверное, я к такой расплате уже привык. Это уже часть меня.
Эти мучения, сводящие с ума. Это безумие, что заставляет терять разум и падать на колени, хрипя что-то невнятное. Эта кровь, что жгуче выступает на коже всё больше и больше с каждым ударом.
Возможно, мне стоит пойти и раскопать себе могилу. Это будет интереснее пустого безумия. Намного.
Опустошение. Дикая слабость и ощущение, как будто меня сломали. Разорвали. Убили.
Возможно, это именно так и есть.
За что такая гордость? За что такое безразличие? За что такие муки?
Было бы лучше, если бы я вообще не жил.

POV Bill

Тишина, давящая своей идеальностью на виски. Пытаюсь сосредоточиться.
Ветер. Наступающий вечер. Противный шелест деревьев. Столько всего мешает этому. Ногтями впиваюсь изо всей силой в ладони. Не чувствую. Знаю только, что когда я разожму руку, останутся красноватые полумесяцы на бледной коже.
Душевные муки. Терзания. Метания по небольшому помещению, пытаясь догнать самого себя. Так интересно наблюдать за происходящим прямо у тебя под носом.
Облокачиваюсь спиной об неровную поверхность ствола дерева и чуть хмурюсь. Так просто сказать «люби меня». И приятно полагать, что приказ тут же исполняют.
Закрываю глаза. Сейчас понимаю, что безумно хочется кого-нибудь убить. Жажда часто даёт о себе знать. В конце концов, в последнее время я был только и занят тем, чтобы довести Тома до безумия. И у меня это получилось.
Запрокидываю голову назад. И уже знаю, что этот день, скорее всего, если я буду придерживаться своего плана, и ничто мне не помешает, что, конечно же, просто абсурдно, будет последним в твоей жизни, брат. Завтра уже не наступит. Хотя, удовольствие я и не против растянуть. Но остались последние песчинки и мой отсчёт закончен. И врятли я когда-нибудь снова переверну песочные часы, чтобы начать его заново.

POV Tom

Надо мною кружат чёрные вороны, которые явно не намерены исчезнуть из моей жизнью Они бросают злобную тень на моё существование и заставляют ускорить шаг в сторону вечной темноты.
Слабый стук в дверь и я чувствую, как болезненной колкостью отдаётся всё это мне в ранках. Убираю руку. Знакомая дверь. Знакомый выход убежать от всех проблем. Но теперь уже просто чувствую, что мне всё равно. И это равнодушие горьким ядом растекается по душе, заставляя сердце съёживаться.
— Том? – удивлённый голос и сосредоточенный взгляд – Что ты здесь делаешь?
Глупо было предполагать, что именно этого удивления не будет. Я редко когда появлялся у Гарольда вечером, да ещё и в таком виде, как будто меня хорошенько избили. От этого лёгкая пелена печали заволокла мой разум. Становилось сложнее дышать.
Развожу руками, не зная, что и ответить. Но, видно, Гарольд уже догадался о моём состоянии и лишь отошёл в назад и в сторону, приглашая пройти. Я чувствую, что ноги меня не слушаются совершенно. И снова это ощущение. Неприятное. Холодное. Колкое. От него хочется бежать. От этого нехорошего предчувствия начинают дрожать колени. Становится попусту плохо.
Была ли разница – что я здесь, что я там. Я уже потерян. Я уже живу в остатках своего разрушившегося мира. Чувства раскололись. Но мне всё ещё кажется, что во мне борются волк ненависти и дух любви. Хотелось бы верить, что хотя бы такие чувства остались у меня в душе. Может, это значит, что я ещё хоть как-то, но жив?
— Проходи, — сосредоточенные чуть подслеповатые глаза, в которых видится беспокойство. Мотаю головой из стороны в сторону. Не могу идти. Просто не могу. Мне остаётся лишь одной рукой чуть придерживаться за стену и пытаться дышать ровно. Это такая болезненная зависимость. И всё из-за одного человека. Наверное, самое ужасное, это понимание того, что этот человек – мой брат.
— Том, что случилось? – чувства разгрызают меня изнутри. Понимаю, что даже ответить ничего не могу. Снова короткое воспоминание о недавнем вечере. Когда, казалось, и наступил этот конец, разъедающий мою душу. Становится больно. Снова и снова как на повторе.
— Это всё убивает меня, — прижимаюсь спиной, на которой, как я чувствую, выступили первые капельки пота, к стене и прижимаюсь к ней также и затылком. Закрываю глаза. Жмурюсь. Пытаюсь прийти в себя. Сжимаю руки в кулаки. Разжимаю. Бесполезно.
Чего ждать? А самое главное – во что верить?
— Убивает… — повторяю и закрываю лицо ладонями. И не знаю, что мне делать. И не знаю, как мне быть. И не знаю, что меня ждёт.
— Что убивает? – настороженный голос. Отнимаю ладони от лица и смотрю невидящим взглядом на Гарольда. Вижу всё ту же сосредоточенность. Но теперь также вижу и кое-что другое. Страх. Но я не в состоянии о чём-либо думать. Я могу лишь что-то вспоминать и делать самому себе от того ещё больнее.
— Он, — говорю это, и голос чуть дрожит. И понимаю, что Гарольд знает, кого я имею в виду. Я понимаю это по взгляду, которым он смеряет меня. Немного пугает только этот страх. Снова съёживается сердце в груди. И снова я прижимаю ладони к лицу, как будто пытаясь скрыться. Уйти. Хотя всё равно знаю – что это бесполезно.
— Я запутался, — тихо шепчу, — Я должен выпутаться, но не могу. Он ломает всё. Убивает. Я слишком погряз в его тьме. Слишком…
Секунды, под которые пытается подровняться сердце. Только сейчас замечаю, насколько холодные у меня руки. Насколько ледяные пальцы. Я становлюсь похожим на брата. Хоть чем-то, но похожим. Пусть и этим холодом, таким мимолётным и болезненным. Но похожим.
Предательски противно ноют запястья. Такое ощущение, как будто их стянули верёвкой, которая стирает кожу и оставляет после себя лишь красные жгучие следы, и тянут за собой.
Тяжёлый вздох Гарольда. Ему повезло больше чем мне. Он ещё может дышать.
— Том, — тихий голос, от которого я вздрагиваю. Открываю глаза и, ослабив руки, вновь убираю их от лица. Смотрю куда-то наверх. На потолок. Пытаюсь всё также прийти в себя. Брат преследует меня везде. Везде…
— Что же происходит?.. – говорю одними губами. Не слышно. На некоторое время я лишился дара речи. Возможно, это и к лучшему. Душа же сейчас может только кричать в груди.
Всё-таки перевожу взгляд на старика. И вижу сомнение в его глазах покрытое пеленой горечи. И понимаю, что ему что-то мешает говорить. Мне становится страшно от неизвестности всего.
— Знаешь, всё это сложно объяснить, — вижу, как Гарольд подбирает слова, которые даются ему с трудом.
— Врятли вы сможете ответить на вопрос, что же всё-таки происходит, — печальная усмешка на моих губах. Хочется смеяться. Всё это похоже на дешёвую истерику из какого-нибудь кинофильма. Наигранную. Но внутри настоящую. У меня, покрайней мере.
Молчание.
— Наверное, как раз-таки могу, — хмурюсь. Становится не по себе от этих слов. И сумасшедшие мысли начинают перебивать друг друга в голове.
— Что вы хотите этим сказать? – внутри всё холодеет от страха. Внимательно смотрю на Гарольда. Сердце подрывается. Всё разорвано в клочья.
Всё то же сомнение. Я же чувствую, что ноги подкашиваются. Снова пытаюсь придержаться рукой о стену. Мир вокруг покачнулся. Страшно.
— Я не могу всего объяснить, но мне кажется, я могу дать тебе ответ на один вопрос – почему это с тобой происходит, — с трудом выговоренное предложение. Я еле дышу. Или мне уже просто не хочется дышать. И внутри всё скручивается от волнения.
— Белая и тёмная стороны, — продолжает, и я чувствую, как бледнею. Голова кружится всё сильнее – Они же не могут находиться поблизости друг от друга. Между этими двумя людьми, представителями этих сторон никогда не может быть ничего хорошего. Ничего ни светлого, ни общего. Никогда такого не может быть.
Снова молчание. Я слышу, как сердце продолжает измерять секунды. Хочется кричать.
— И всего тёмный будет хитрее и злее, чем светлый. И всегда светлый будет добрее и уязвимее чем тёмный, — выдыхает. Голос снова чуть подрагивает – И врятли случайны такие ваши отношения с братом.
Облизываю пересохшие губы. Пытаюсь ухватиться за тонкую нить, чтобы выбраться из этого кошмара. Из этого болота, в котором я уже по ключицу. Меня всё затягивает этот страх. Этот ужас, что охватывает меня всего. Жуткое волнение. Кто-то смеется, а кто-то плачет. Вечер на исходе.
— Что вы хотите этим сказать? – мой еле слышный хрип. Я отказываюсь верить в те догадки, что уже были выдвинуты моим сознанием.
Прижимаюсь спиной к стене только сильнее. Замираю. Исчезнуть, только бы исчезнуть…
Минута. Две. Три.
И наконец-то, наверное, то, чего я боялся услышать за всё это время. То, что перевернуло мир с ног на голову окончательно. Ноги подкосились. Кто-то подрезал. Кто-то ударил. Изнутри эта боль выходит с наступившими слезами. Лёгкая пелена только начинающихся криков души.
— Твой брат есть Он.
Снова не дышу. Зажмуриваюсь. Замираю. Мотаю головой в приступе. Не верю.
Понимание того, что это – всё замирает сердцем в груди.
Отступаю назад. Открываю глаза. Всё смазано и фальшиво. Всё – ненастоящее.
Пусть это будет лишь кошмарным сном. Всего лишь сном…
Тёмным, туманным, чёрным, но только бы сном.
Продолжаю мотать головой, не веря. Нехотя в это верить.
А после лишь стремительная попытка убежать от прошлого и слишком кошмарного настоящего. Что-то душит изнутри. Что-то гнетёт. Что-то убивает.
Бегу. Бегу от себя. Сдирая ноги. Сдирая колени. Падая. Падая. Падая.
Не хочу верить. Это не правда. Это невозможно.
Но понимание того, что, скорее всего так и есть заставляет слезы вырваться наружу.
И это понимание – самое страшное.

***
Непонятное странное состояние, как будто меня опутали золотой переливающейся паутиной с ног до головы и оставили задыхаться во всём этом мёртвом блеске. Не дают ни вдохнуть, ни выдохнуть. И невозможно терпеть. И невозможно жить, когда медленно начинаешь осознавать, что это всё. Это конец.
Так же и эти мысли о той правде, что я узнал, теперь опутали меня и заставляют задыхаться. И два мира внутри борются между собой. И не знаю, кто выйдет из этого духовного сражения живым. Любовь, ненависть, а может справедливость?..
Страшно. От всего этого жутко страшно, что задыхаюсь. Разве можно жить с таким знанием? Сейчас мне это кажется невозможным.
Мотаю головой. Зажимаю ладонями виски. Закрываю глаза. Жмурюсь.
Я – светлый. Он – тёмный.
Самый любимый человек, которого я бы так хотел просто ненавидеть – и он тёмный. Моя противоположность. Он тот, кого должен я… убить?
Ещё сильнее впиваюсь пальцами в виски. Этого просто не может быть. Не может и всё тут.
Но, так есть. Наверное, я просто чувствую, что всё это есть правда. Что он и есть Дьявол.
Стараюсь как можно сильнее сжать закрытые веки. До слёз. До боли.
И руки начинают предательски дрожать. Билл. Почему ты? Почему я? Почему мы?
Ведь всё могло бы быть иначе. Наверное, мы действительно были бы хорошими братьями-близнецами. Действительно были бы…
Но от понимания, что такого никогда не будет, сердце начинает ускорять свои ритмы. До безумства. До конца.
Моё отражение. Моя тёмная тень.
И теперь вопросов в голове ещё больше, от чего мне кажется, что я разорвусь на части. И самый главный – знал ли ты, что я тот, кто должен тебя убить? Знал ли ты вообще обо всем, об этом?
Всё-таки я чувствую лёгкую частичку надежды в груди. Может ли быть всё так, что Гарольд ошибся? И ты просто мой брат, который запутался в своей тьме. Но не в Дьявольском чёрном огне. А в людской тьме.
Дышу. Рвано. Сохранять лживое спокойствие становится труднее. Хочется упасть. Хочется споткнуться и подождать, пока утихнет боль. Но не бежать. Не прокручивать в голове короткий полёт вниз. Не существовать. Жить хочется. Но разве возможно такое, когда чувства внутри сердца разрывают?..
Нет.
Я готов ждать. Я готов терпеть. Я готов рыдать. Я готов снова падать.
Лишь бы та маленькая крупица надежды, что тускло светит в моём сердце не погасла, а стала только ярче. Я хочу знать, что всё не так, как сказал Гарольд. Я не хочу верить в то, что ты – Тень. Тень зла. Тень ада. Тень всего чёрного.
Задыхаюсь. И понимаю, что, наверное, теперь я настолько зависим от тебя, что если тебя не будет, я буду никто. Любовь поглощает разум. И невозможно более сопротивляться ей.
Руки сжимаются в кулаки. Белая пелена вокруг. Боль выражается в слезах. Слёзы есть боль.
Сейчас нет сил. Я пустое место в этом мире сейчас. Меня нет.
Я призрак прошлого и чувствами из настоящего. И не знаю, что может меня ждать в следующую секунду. Возможно, я умру от того, что внутри меня сейчас бушует ураган. Или умру от болезненного спокойствия.
Где же та сказка, в которую можно верить до последнего мгновения жизни?
Где эта роскошь, которую я не могу себе позволить?
Иллюзии растворяются также быстро, как и появляются.
Но я всё равно хочу верить в то, что всё будет по-другому.

POV Bill

Странное напряжение. И оттенок сладкого безумия на губах.
Откидываю от себя бесчувственное тело и рукой вытираю стекающую по подбородку алую кровь. На несколько секунд останавливаю свой взгляд на красном смазанном следе на бледной коже руки. И только после улавливаю чей-то вскрик позади и тут же исчезаю из поля зрения. Похоже, кто-то всё-таки услышал хрипы моей сегодняшней жертвы или просто нашёл тело. Что ж, я же уже скрылся с места убийства.
Вздёрнутый подбородок и накинутый на голову капюшон, закрывающий меня от мира. Мороз инея на ресницах. Я должен быть ледяным и снаружи и внутри. И сомневаюсь, что кто-нибудь сможет растопить меня.
Знаю, что на отрезке между подбородком и губами осталась пара капель крови, но мне всё равно. Разве это имеет, какое либо значение?.. Нет.
Усмехаюсь и продолжаю быстрыми шагами, скользя по тёмным улицам, идти в сторону дома. Я и есть та Тень, которой следует запугивать маленьких детишек перед сном.
Сводить с ума. Заставлять болеть мною. Смертельно целовать, после зная, что будет только пропасть и всё. А после только наблюдать со стороны.
Возможно, если появится ещё какой-нибудь человек, вроде моего братца, можно будет испробовать такую тактику. Хотя по выносливости никто с Томом не сравниться. Похвально.
Столько замысловатых узоров на моей паутине. Столько обманных манёвров. Столько ловких движений и проворных мыслей. Моё полотно уже готово. Осталось только сделать шаг назад и любоваться созданным.
Слышу глухой раскат грома. Сегодня вечер явно будет таким, как я люблю.
Мелкие лёгкие капли дождя уже падают с неба, разбиваясь о сухой до того асфальт. Множество чёрных слёз ночи. Хочется танцевать в такой идиллии.
Вскидываю голову и бросаю короткий взгляд на дверь дома. Несколько шагов и я уже тихо проскальзываю в коридор, оставляя шум начавшегося дождя за собой.
Темно. Тихо. И, как ни странно, никого дома.
Не чувствую жизни. Не улавливаю её неприятного дерзкого дыхания в воздухе. Сегодня тут моё царство.
Скидываю с плеч пальто. Чёрной вуалью окутывает темнота. Оглядываюсь вокруг и быстро прохожу чуть вперёд, останавливаясь возле зеркала. Быстрый надменный взгляд на своё отражение и кривая усмешка на губах, на которых всё ещё сохранился сладкий привкус чьей-то жизни. Красная полоса крови на подбородке. И огонёк невиданной силы в глазах.
Сейчас здесь, во тьме, я вижу, как искрится зло во мне.
Слышу, как дождь за окном усиливается. Слышу, как звенят его капли в предсмертном крике. Закрываю глаза. Закусываю губу. Сегодня всё так, как я того хочу.
Отступаю назад и разворачиваюсь в сторону гостиной. Открываю глаза и ястребиным взором оглядываю комнату.
Я приношу с собою только ад.
Я могу только запутать и со смехом смотреть, как жертва пытается выпутаться.
Я могу убивать. И то, наверное, самое приятное занятие.
Захожу в гостиную. Останавливаюсь в самой середине и вновь мои закрытые глаза.
Но внезапно улавливаю слабые едва заметные помехи в моей идиллии. Хмурюсь. Смятение, боль, потеря, страх, безысходность. Какая гамма. Почти все её звуки.
Слышится хлопок двери в коридоре.
Кто-то прервал мой концерт. И я знаю, кто.