"Я буду твоими глазами, когда ты ослепнешь.
Я буду твоей душой, когда она умрёт.
Я буду твоими чувствами, которых у тебя никогда не было.
Я буду маленьким коротким приведением в твоей тёмной жизни.
Тебе стоит только подуть – и все воспоминания тут же улетучатся назад, вместе с прошлым.
Обернись. Прошу тебя, хотя бы обернись…"
"Увидь свой страх. Узнай свою печаль.
Почувствуй боль. Будет ли сладкой даль?..
Услышь свой крик. Закуси губу.
Тебе ли решать за свою Судьбу?

Лови момент. Лови ту грусть.
И сердце отбивает ритмы пусть.
Пока есть время. Пока есть вдох.
И не растаял ты среди своих снов.

Запомни смерть. И помни аромат,
Несуществующих надежд. Теперь всё только так.
Помни ту зиму. Помни тот снег.
И помни последний, с тобой наш забег."

Румыния. 1882 год.

Молодой мужчина стоял возле мёртвого тела на холодном влажном каменном полу. Бледная луна освещала небольшой зал, наполненный атмосферой смерти и ужаса. Было до жути холодно и сыро.
Человек, выдохнув воздух изо рта, тем самым заставляя беловатую дымку, растворится в плотном воздухе, присел перед безжизненным телом. Проведя кончиками пальцев правой руки по плечу поверженного, он поджал губы и на несколько секунд прикрыл глаза. Ещё раз выдохнул. Тяжёлый груз лёг на сердце от вида мёртвого мужчины, такого же молодого, как и он сам. Но так надо было. Это его выбор. Это его бремя и его судьба. Не вернуть того, что было когда-то утеряно. И не терять больше никогда снова.
— Так велит судьба… — послышался хриплый голос где-то позади, и мужчина обернулся. На него смотрел своими, казалось бы, просто бесконечно голубыми глазами старик. Множество морщин покрыло его старческое лицо, но так много мудрости можно было прочитать в одном только взгляде.
— Но ведь можно было поступить и по-другому! Был выбор… — протянул мужчина, поднимаясь с колен и разворачиваясь к пришедшему старику – Я его сделал. Но не смогу нести это бремя всю жизнь…
— Это был правильный выбор. Что сделано, то сделано, — старик поднёс руку ко рту и несколько раз глубоко и хрипло кашлянул. Этот хрип разнёсся эхом по залу. Пришедший продолжил, глядя на мужчину – Ты спас всех. Меня, свою жену, детей, города и весь мир. Если бы ты принял другое решение, весь мир погрузился бы во тьму. Мы бы не выжили. Это долг перед миром. И ты был избранным.
— Почему я? – прошептал мужчина, снова опускаясь перед мёртвым телом.
— Потому что так решил Всевышний. Ты избран. Ты святой. Только ты мог положить конец всем его, — старик кивнул на тело – злодеяниям. Потому что убить его мог лишь избранный. И ты им стал.
— Но всё же… я не понимаю… — мужчина закрыл одной рукой глаза и опустил голову.
— Я чувствую твоё смятение. И оно обосновано. Почему именно ты? За храбрость выбирают героев. За стойкость. Похоже, что ты был таким. Ты мог выдержать это испытание. И ты действительно смог. И вернул жизнь всем нам.
— Но… — мужчина отнял руку от глаз – Я не могу жить так. Я не смогу просто. Слишком тяжело, — он сглотнул и положил руку на сердце, при этом переводя взгляд на старика – Эти события, это бремя будет здесь. Всю мою жизнь, — он стукнул по груди – Я знаю, что уничтожил сущее зло. Но чувство вины, что я убил человека, будет со мной всю жизнь.
— Но это был не человек, а чудовище, — справедливо заметил старик.
— Но и человеческое было в глазах его… — перебил его мужчина и, встав на ноги, подошёл к окну.
— Поступай, как знаешь… — произнёс старик и, уж было развернулся, чтобы уйти, но остановился – Только знай, ты спас мир. Пускай на какое-то неопределённое время, но спас.
— На неопределённое время? — в смятении произнёс мужчина, отворачиваясь от окна.
— Да. Он, — старик кивнул на тело – Всегда возвращается. Тебе кажется, что ты убил его, но это не так. Его убить невозможно. И когда-нибудь он вернётся.
— А я…
— Ты святой. Избранный. Помни об этом. Не сели страх в своём сердце. Твоя душа всегда будет жить. Как и его, хотя у этого существа и души нет. Лишь какие-то её жалкие остатки. Вы вечны. И эта борьба между вами продолжается много веков. С самого начала жизни. Ещё в самой её колыбели появились две судьбы, которым суждено воевать друг с другом. Так что сам суди, сколько тебе лет. И сколько ещё будет.
— Спасибо, Святой Отец. – негромко произнёс мужчина – Я буду знать. Буду верить.
— Мы все верим. И ждём. Теперь только время способно разгадать тайну возврата, — старик хрипло закашлял и, в последний раз оглянувшись на фигуру возле окна, вышел через массивные двери из зала. Мужчина остался стоять на месте. В его душе царил хаос. Он был в смятении.
Снова подойдя к безжизненному телу, он взглянул в стеклянные глаза, такие же карие, как и у него самого. Только в них была смерть. В них было зло даже сейчас, после смерти. В них была тень.
Мужчина, как будто опомнившись, встряхнул головой и огляделся вокруг. Завидев неподалёку от тела серебряный длинный нож, он подошёл к нему и взял в руки. Холодный.
— Мы ведь вечны… — протянул мужчина, прижимая лезвие к груди и снова приседая возле тела. И буквально за несколько секунд он принял решение, навсегда оборвавшее его жизнь.
Его нельзя судить. Его выбор – его боль. Его конец.
Теперь осталось только ждать.

Германия. 1989 год.

— У вас близнецы, — произнёс скрипучим голосом врач, обращаясь к мужчине, стоящему возле двери – Ваша жена только что родила двух мальчиков.
— Правда? Господи, это же замечательно! – воскликнул ожидающий, и глаза его заблестели радостным блеском – Можно их увидеть?
— Разумеется, — врач чуть улыбнулся, глядя на счастье новоиспечённого отца – Проходите в палату. Только недолго. Она ещё слаба.
Мужчина серьёзно кивнул, и снова озарившись счастливой улыбкой, открыл дверь и вошёл в палату.
— Симона, как ты? – обеспокоенно произнёс он, подходя к женщине в кровати с двумя маленькими свёртками на руках. Его жена как будто прослушала его слова, любуясь на маленьких ангелочков, мирно посапывающих.
— Смотри, какие милые. Они просто ангелы, — произнесла она, улыбаясь – И их двое! У нас двое мальчиков, представляешь? Самых лучших мальчиков на свете!
— Представляю, дорогая. Представляю… — протянул мужчина, заглядывая в свёртки – Действительно ангелы. Самые настоящие... – посмотрев на каждого малыша, он продолжил – Как же они похожи…
— Да, дорогой. Нам нужно будет ещё как-то научиться их различать, — Симона усмехнулась – А то ещё путать будем…
— А как назовём? – вскинул на неё взор мужчина.
— Я думаю Том и Билл, — тихо произнесла женщина и посмотрела на мужа вопросительным взглядом, желая услышать его мнение.
— Замечательные имена. Ты умница, — он подтянулся и поцеловал Симону в лоб. Она ослепительно улыбнулась.
Послышался стук в дверь и зашёл врач. Посмотрев на счастливые лица родителей, он не смог не улыбнуться им в ответ:
— Познакомились с новорожденными? Прекрасно… нам нужно отнести их в другую палату, а фрау нужен отдых, — посмотрев на Симону, врач продолжил – Сейчас медсестра заберёт мальчиков. И… поздравляю вас.
— Спасибо, — одновременно произнесли родители и взглянули радостными глазами на детей. Счастье пришло в эту семью. Оно нашло убежище у этих людей, скрывая за своей бесконечной красотой всю боль и утаивая все загадки. Может быть, потом оно снова исчезнет, оставляя испытания, придуманные самой судьбой.
— Здравствуйте, — послышался голос молоденькой медсестры из дверей – Если вы не против, я заберу ваших ангелочков?
В палату вошла стройная девушка, прицокивая небольшими каблучками. Она взглянула на врача, который утвердительно кивнул и, подойдя к Симоне, взяла у неё сначала один свёрток, а затем и второй.
— Не волнуйтесь, скоро вы увидитесь, — добро произнесла она и, обхватив малышей покрепче, вынесла их из палаты. Позади послышался хлопок двери, и девушка пошла прямо по коридору. По негромкому сопению и слабому голоску одного из мальчиков, было понятно, что дети проснулись.
— Ну, что, ангелочки? Вот и жизнь…такая вот она, — девушка взглянула на одного проснувшегося малыша – Какой же ты милый, — протянула она – Такой же, как и твой братик, — девушка перевела взгляд на второго мальчика, который тоже открыл глазки – И кареглазые вы оба. Красавцы будете, — она довольно улыбнулась, подходя к одной из множества дверей белого цвета и открывая её. Зайдя в небольшую палату с несколькими детскими кроватками, девушка огляделась и, снова обращаясь к новорожденным, произнесла:
— Ангелочки, осталась как раз одна кроватка для вас двоих, — подойдя к самой дальней колыбельке, медсестра опустила два маленьких свёрточка в кровать – Спите.
Она уж было собралась развернуться и уйти, как неожиданно послышался плач одного из близнецов.
— Что такое? – девушка снова повернулась к колыбельке и увидела, как один из младенцев плакал, потирая красные глаза малюсенькими нежными ручонками. Второй же лежал спокойно, лишь каким-то странным взглядом рассматривая медсестру. Слишком безразлично. Плоско.
— Вы же близняшечки, когда вы рядом друг с другом, никто не должен плакать, — девушка ласково улыбнулась, поглаживая плачущего младенца. Тот потихоньку успокаивался – Давайте, спите, ангелочки.
Она ещё раз улыбнулась и, напоследок погладив плачущего младенца, вышла из палаты.

Германия. Наше время.

POV Tom.

Утро. Снова солнечное прекрасное утро, которое проблесками света, сквозь занавешенные шторы, заглядывает в мою комнату. И ласкает лучами тёплого солнца мою щёку.
Смеюсь, так и не открывая глаз и чувствуя, как хорошо не только моей, теперь уже нагретой щеке, но и на душе. Как же люблю вот такие вот дни – когда можно валяться в кровати хоть полдня, и ничто не побеспокоит тебя, пока сам не встанешь. Даже моя любимая мама, которая как ранняя пташка, уже с восьми утра на ногах и хлопочет на кухне. Она знает и понимает, какой я любитель поваляться в постели, наслаждаясь проснувшимся днём за окном и наполняясь силами, чтобы достойно его прожить. И не напрасно.
Хоть я ещё тот лентяй, но ко всему привык относиться ответственно. Ещё не было ни одного мною брошенного и незаконченного дела. Что ж, это доказательство того, насколько я перфекционист.
Переворачиваюсь на другой бок, и мягкий светлый лучик теперь упирается мне в обнажённую спину, грея теперь уже кожу на ней. Улыбаюсь. Вот бы вечно светило бы солнышко. В последние месяцы этой блестящей огромной раскалённой звезды на чистом светло-голубом небосклоне и не видать. Лишь бесконечные тёмные дождевые облака, дающие только мрак и холод. Это не для меня. Я люблю свет.
Когда на улице вместо света лишь полумрак перед грозой, я задыхаюсь. Не хватает ни кислорода, ни воды. Ничего не хватает. Всё как будто уходит вместе со светом. И каждый раз, когда наш город поглощает гроза с дождём, я запираюсь в комнате и закутываюсь в плед, как будто пытаясь спрятаться, скрыться, уйти и не вернуться. И засыпаю в таком положении – на полу, сжавшись в комочек и стараясь хоть немного согреться.
Когда темно – слишком холодно. Потому я люблю свет. Он тёплый. Бесконечно приятный и нежный.
Даже в одежде я всегда выбираю светлые тона, чтобы тоже грело. Ведь цвет также может подарить тепло. И потому никогда не надевал ничего чёрного – даже чёрных кроссовок. Не принимаю. Не признаю. Холодно.
А сейчас, как всегда с утра, выглянуло солнце. Знаю, что потом к вечеру снова набегут тучи, но это сейчас мало волнует. Я живу секундой. Наслаждаюсь ею. Пытаюсь её поймать.
Переворачиваюсь на спину и вытягиваю руки над собой, слыша при этом, как хрустят молодые косточки. Солнышко теперь решило погреть мне бок. Мне бесконечно нежно и тепло.
Я как будто питаюсь его лучами, это для меня как жизнь. Энергия. Наверное, я энергетический вампир.
Сам же усмехаюсь своему сравнению и, решив, что пора бы уже посмотреть в глаза новому ласкающему утру. Одному из тех, которые я люблю.
Открываю сначала один глаз, практически не щурясь. Через две секунды открываю второй. Теперь я вижу истинное счастье глазами. Вот он – новый день.
Привстаю на кровати и осматриваю свою комнату, при этом ещё пытаясь окончательно проснуться. В голове одни мысли. И их такое разнообразие, что, думаю, если бы я открывал свой магазин мыслей, он был бы первым по ассортименту и по количеству среди всех остальных.
На несколько секунд вспоминаю свой сегодняшний сон и лёгкая улыбка, до этого времени царившая на лице, слетает с уголков губ, оставляя после себя лишь искривлённую линию поджатой губы. Я часто вижу сны, наполненные глупым смыслом и просто нелепостью. Но сегодняшний был уж слишком абсурдным.
Я верю в то, что говорят про сны – если с утра не помнить сон в деталях, то он когда-нибудь сбудется. Но если, же наоборот всё помнить – то всё будет в точности наоборот. Хорошо, что сегодняшнее сновидение я помнил на зубок. До мельчайшей детальки.
Помню фигуру в длинном чёрном плаще. Казалось, что она вся окутана тьмой и злобой, от чего бросало в холод. Бесконечно колкий. Неприятный. Заставляющий мурашки бегать по спине.
Не знаю, когда это я стал таким смелым, может быть, во сне я обладал не скрытым мужеством или просто пониманием, что это только сон – ночная иллюзия, но я попытался дойти до этой фигуры. И чем ближе я подходил, тем больше замерзал от зла и черноты. Оставалось всего лишь пару шагов, как внезапно человек оборачивался, а я…
А я просто начал падать вниз, открывая рот в немом крике. Пытаясь кричать, но издавая лишь режущий слух хрип. А фигура задрожала надо мной, исчезая, но оставляя после себя эхо дьявольского смеха. Именно дьявольского. Такого смеха я не слышал никогда. Я падал, боялся, пытался кричать, но вокруг был сплошной холод. Одна только мысль во время падения, которая забралась в голову – это был знакомый холод.
Я чуть вздрогнул, сидя на кровати и на некоторое время зажмурил глаза. Казалось, что страх начал возвращаться. Глупо, это ведь только сон. Но почему, же так сердце бьётся только от одного воспоминания о нём?
Так, Том Каулитц, возьми себя в руки.
Я сжал кулаки и резко поднялся с кровати, которая отозвалась лишь глухим скрипом. Нет, всё было слишком реально. Всё-таки это было так.
Я снова почувствовал как, успокаивая, лучик солнца начал греть мою руку. Тут же, как будто это было лишь моё воображение, и никаких снов я и не видел, я просто-напросто всё забыл, принимая наслаждение теплом. Голова сразу же стала забита снова повседневными мыслями, такими на этот момент нужными. Свет снова меня спас.

***
Я спустился по лестнице на кухню, улавливая носом изысканный аромат моих любимых вафель, испечённых мамой. Значит, она пока ещё не ушла.
— Проснулся? – зайдя на кухню, я тут же получил ласковую улыбку в подарок и мягкое объятие с самым родным для меня человеком.
— Доброе утро, мам, — просипел я ей куда-то в шею – Как ты?
— Я отлично, зайчик. Садись есть, — я выпустил маму из объятий и, пройдя к столу, сел на ближайший стул.
— Гордон уже уехал? – спросил я, вытянув салфетку из салфетницы и разглядывая картинку на ней.
— Да. Ещё часа два назад, — мама подошла ко мне и поставила передо мной тарелку с просто потрясающе пахнущими вафлями, после чего развернулась и снова подошла к плите.
— Мам, я тебе говорил, что тебе надо в ресторан идти работать? – удовлетворённо протянул я, уже поедая завтрак с нескрываемым удовольствием – Ты же у меня просто Богиня на кухне.
— Подлиза ты мой, — улыбнулась женщина, разворачиваясь ко мне – Ты же знаешь, что тогда бы я с тобой и Биллом меньше виделась. За домом бы некому было следить – вы же оба целыми днями где-то пропадаете.
Я что-то недовольно пробурчал и фыркнул. Опять мама за своё. Всегда упоминает о Билле, когда, казалось бы, вокруг так всё хорошо. Об этом человеке я бы предпочитал не слышать все двадцать четыре часа в сутки.
— Мам, ты до сих пор так хочешь с ним, — на последнем слове я сделал акцент – Видеться?
— Томас, мы же уже сто раз говорили об этом, — серьёзно произнесла мама – Вы же братья. Он, также как и ты, мой сын.
— Сын, — хмыкнул я, отставляя пустую тарелку в сторону – Сыновья так не обращаются с матерями.
— Не надо, Том. Не надо помнить только плохое. Нужно иногда вспоминать и хорошее, — мама снова развернулась к плите. Я встал со стула:
— А было ли это хорошее вообще? – я слышал снова язвительность в своём голосе, но мне было как-то всё равно. Я, конечно, понимаю маму. Она просто должна любить нас обоих, принимать нас такими, какие мы есть. Любить нас одинаково. Указывать нам на ошибки.
Но в отношении к Биллу, я всегда был твёрд и груб. Порой мне казалось, что мы вообще не братья. Настоящие братья так не общаются. Точнее, они вообще общаются, в отличие от нас с Биллом.
Наверное, мы исключение.
— Всё, Том закрыли тему, — мама даже не поворачивалась ко мне, а лишь продолжала готовить, показывая свою гордость. Я вздохнул, закатывая глаза, и подошёл к ней.
— Мам, ну прости. Ты же знаешь, как я не люблю говорить насчёт Билла, — я обнял её сзади и прижался к спине – Ты же знаешь, как мы с ним друг к другу относимся. Ты всё знаешь.
Послышался тяжёлый вздох матери, и она повернулась ко мне, когда я чуть ослабил объятия.
— Знаю, зай, знаю. Но ты попытайся наладить всё. Ты же всегда мог всё исправить. Попробуй и здесь. Вы же всю свою жизнь ни разу не говорили нормально. Ни разу…
— Я попытаюсь, мамочка…действительно попытаюсь, — я чуть крепче её обнял, снова утыкаясь в шею и вдыхая её неповторимый аромат. Нежный такой. Наверное, так пахнет любовь.
— Ты моя умничка, — женщина улыбнулась, целуя меня в лоб – Я знаю, ты справишься. Я в тебя верю.
Я ещё раз вздохнул и чуть отстранился от неё:
— Спасибо, мам, — в такие моменты я иногда непроизвольно задумываюсь, как бы я жил без этого дорогого мне человека. Как бы сложилась моя жизнь, если бы не было у меня такой мамы. И страх заселяется у меня в сердце только от одной мысли, что когда-нибудь я её потеряю. Господи, только не сейчас… Сейчас об этом задумываться мне не надо. Грусти не место в моей груди в такое солнечное утро.
Позади послышался топот ног по лестнице. Я обернулся, уже заранее зная, кто это. Точнее, тут уже и знать не надо было. Тут же какая-то немая ярость поселилась в душе.
В кухню, держа распрямлённую спину, что делало его выше, и гордо и независимо вскинув голову, вошёл Билл. Я раздражительно усмехнулся, отстраняясь от матери и выскальзывая из её тёплых родных объятий. Брат, если его можно так назвать, как всегда излучал один лишь холод. Как всегда весь в чёрном, от чего я вздрогнул. Я начинал ненавидеть этот цвет. На шее куча украшений, на пальцах кольца и перстни, на кистях рук браслеты. В своём репертуаре. Тёмный. Как его ещё не слепит свет?
Словно в подтверждение моему немому вопросу, Билл сощурил глаза, прикрывая лицо рукой и отворачиваясь от окна.
— Доброе утро, Билл, — как всегда, улыбнулась ласково мама, посылая нежный взгляд в сторону своего второго чада. Я внимательно следил за братом исподлобья, уже заранее зная, что это существо, что стояло перед нами, не знает ни что такое хорошие манеры, ни что такое любовь и ласка.
— Доброе? – зло взглянул на неё Билл, усмехаясь. Сколько можно злости в себе хранить, чтобы быть таким существом? Ненавидящим всё и всех вокруг? Сколько?
Брат теперь посмотрел на меня, и в моих жилах от этого взгляда заклокотала ненависть. Искренняя такая. Настоящая. Гнев.
Его глаза были жирно подведены подводкой, а ресницы были просто неимоверно длинными и густыми из-за туши. Никогда не понимал, зачем он красится. Не признавал этого. Может, хочет подчеркнуть свою злобу и ненависть ко всему миру, подводя свои глаза чёрной подводкой, выделяя их на фоне всего лица. Выделяя его карие омуты, в которых нет ничего, кроме черноты. Ничего.
С каждым днём я осознавал, насколько ненавижу его. Всеми силами души. И это мой брат?..
Его губы искривились в дьявольской улыбке, которая заставила меня вздрогнуть.
— Солнце, садись есть, — сколько раз я слышал эту искреннюю нежность в голосе у мамы по отношению к Биллу. Сколько раз она пыталась найти к нему подход. И ничего не выходило.
— Симона, отбрось телячьи нежности, — на несколько секунд мне показалось, что я сейчас сорвусь и, не удержавшись, заеду по лицу брата, пытаясь убрать издевательскую ухмылку у него с лица и наконец-то затмить этот ненавистный мне блеск в глазах. Как он может называть родную мать по имени?..
С самого детства Билл был единственным, кто обращался к ней, можно сказать так «официально». И я знаю, что мама всю жизнь мечтает услышать от него не только «Симона», но и простое «мама».
— И я есть твою стряпню не буду, — издевательски заметил брат, продолжая выражать свою злобу к нам через слова. И слова его были подобно шипению змеи.
Я бросил взгляд на маму и заметил, как она была растеряна. Я сжал кулаки. Начал вдыхать и выдыхать воздух равномерно, чтобы окончательно не потерять самообладание. И в глубине души надеялся, что Билл ничего не заметит. Но, как всегда, все мои немые надежды призрачны и быстро испаряются. Брат немного опустил голову, и, также как и я пару минут назад, взглянул на меня исподлобья. Я почувствовал, как моментально падаю в бездну. Чёрную. Непроглядную. Бесконечную. Это были его глаза, которые стали мгновенно чёрными. И я падал. Падал сердцем, душой, слыша, как бьётся сердце в висках. Предательское сердце, которое моментально меня выдаёт. Я ведь знаю, что Билл всё слышит – даже биение сердца. Тем более моего, под ритм которого сейчас можно было чечётку танцевать.
Его глаза тут же сузились до размера тоненьких щёлочек, когда он просто услышал моё волнение. Страх, боль, обиду за мать, ненависть, гнев…
Он это просто на всего слышал. Я не знаю, откуда у него этот… дар. Или может он слышит мои эмоции, которые говорят языком сердца, поскольку он мой брат-близнец?..
Над этим вопросом мне стоит ещё задуматься. Но я себе давно уже пообещал, что когда-нибудь я смогу отгородиться от него. Отгорожусь от его чёрного взгляда, отгорожусь от всего того холодного, что он излучает. Сбегу от этих страшных ощущений. Сбегу от его пронзительного взгляда. Навсегда.
— Может, тогда хотя бы попьёшь? – я очнулся и оторвался от проницательных глаз, вспомнив, что ещё живу, и что рядом стоит расстроенная и растерянная мать, которая приняла ещё одну тысячную попытку что-либо поменять. В её голосе всегда читается нескрываемая надежда. Я всегда чувствую и слышу её. Такая робкая, но такая настоящая. И после очередного издевательского злого взгляда Билла, который говорит о наплевательском отношении ко всем такого рода попыткам с надеждой, я всё больше и больше осознаю озлобленность этого человека. Этого просто животного.
— Сын, выпей, — мать со стаканом, в котором плескалась прозрачная сверкающая вода, подошла и протянула его Биллу. Брат был с ней одного роста, но всё равно почему-то всегда казался мне выше её. Надменный.
Вот и сейчас он гордо вскинул голову, откидывая чёрные как смоль волосы назад и демонстрируя, какими тёмными даже при свете дня могут быть его глаза.
Снова его губы искривлены в усмешке. Это всё как на повторе.
Аккуратными тоненькими пальцами с идеальным чёрным маникюром он забрал стакан из рук матери. Ещё несколько секунд и хрупкая вещь летит в сторону, разбиваясь об белоснежную стену. И остаётся огромный мокрый след от хрустальной и чистой, как слеза, воды. Мать вздрогнула, как будто стакан разбили не об стену, а об неё. Больно. Жутко. Ей. Я ненавижу.
Несколько секунд и я вижу, как на уголках её прекрасных глаз появились слёзы. Маленькие и практически незаметные. Пока незаметные.
Мама быстро развернулась и быстрым шагом удалилась из кухни, а после и из дома. Судя по хлопку входной двери. Я, все, также сжимая руки в кулаки, следил за поведением брата. Билл разглядывал пятно на стене и, усмехнувшись, вскинул взгляд на меня. Я снова пойман в сети этой гордости и надменности. Темноты.
Ещё с детства я никак не могу привыкнуть к холоду, который излучают его глаза. Как ни пытался – не могу.
И каждый новый взгляд мне кажется всё зловещее. Всё бессердечнее. Пустой. Совершенно.
Я чувствую, что нервы натянуты как струна. Я чувствую ярость.
— Что ты творишь?! – буквально за несколько секунд я сократил расстояние в пару метров между нами, и схватил брата за холодную руку. Я тут же его отпустил. Рука была просто ледяной.
Хитрая игра. Красивые, и в то же время такие страшные глаза, убивающие одним лишь взмахом ресниц. Заставляющие поверить, что на свете действительно существует истинное зло.
— Какие мы нервные… — издевательски протянул Билл и взглянул на руку, за которую я его схватил – Страшно, да?
— Нет, — смело ответил я, сам не веря в то, что говорю. Мне было, хоть и немного, но страшно. Я боялся этого существа. И понимал, что холод не удержать в ладонях.
— Так чего так отпрянул? – и смех. Противный смех, заставляющий замолкнуть. Заставляющий ненавидеть ещё больше.
А действительно, почему я отпрянул? Потому что никогда не видел человека, который был как лёд. Как и внутри, так и снаружи. Боялся холода, как всегда боюсь темноты, которая его скрывает. Где же свет?
— Ты… ледяной, — как-то неуверенно протянул я. На некоторое время моя ненависть в крови приутихла. Я взглянул в глаза Билла, которые моментально снова превратились лишь в щёлочки, скрытые чёрными подводкой и тенями. Брат на несколько секунд поджал губы и, так и не ответив ничего, развернулся и удалился из кухни. Лишь после я услышал ещё один хлопок двери. А его ледяной аромат, смешиваясь с моим страхом, всё ещё проносился шлейфом вокруг меня.

***
Забегаю в свою комнату и резко захлопываю дверь. Сердце быстро-быстро бьётся где-то в глотке, не давая нормально вдохнуть в себя воздух. И мне приходится лишь часто открывать рот и пытаться нормально дышать. Нет, сейчас я не могу. Я разучился, пока был в комнате Билла. Пока я был там – я разучился делать всё. Даже видеть. Вокруг меня сейчас всё слилось в одну сплошную чёрную мглу. Боже, неужели и в моей комнате теперь стало также темно и мрачно, как у Билла? У меня же и мебель, и обои – всё светлое. Куда всё пропало?..
Я зажмурил глаза, как будто стараясь спрятаться. Я всё также стоял, прислонившись к своей двери, и тяжело глубоко дышал. Нет, скорее пытался.
Хочу убежать. Из этого дома. Уйти, даже из своей комнаты, чтобы не помнить. Хочу забыть. Забыть всё то, что сейчас испытал. И, надеюсь, никогда не испытаю и, тем более, не увижу. Зачем было туда идти? Чего я добился? Того, что Билл уже в какой раз убедился в своей силе?.. Силе, которую мне никогда не понять. А я так бы хотел узнать то, что движет моим братом. Может быть, даже попытаться помочь и получить хоть какую-то надежду на то, что Билл изменится.
Но ничего. Только пустота внутри от очередного разочарования.
Открываю медленно глаза, и поднимаю взгляд на противоположную стену. Стало значительно светлее. Теперь, наконец-то, я вижу вокруг себя только свою комнату. И его нет. Нет, рядом со мной так, как буквально три минуты назад. Поверить в это не могу. Невозможно. Но всё доказывает то, что я действительно ушёл.
Я сделал несколько шагов в сторону окна и остановился возле подоконника. Одно осталось неизменным – такая же луна в окне, как в комнате Билла. Такая же бледная и одинокая на небе, среди многих других звёзд.
Мне кажется иногда, что Билл, также как и я в какой-нибудь момент, смотрит на луну и думает о чём-то своём. Если ему есть, о чём подумать. Ведь он такой, казалось бы, независимый. Единственный, и неповторимый – об этом говорит один только его вид и взгляд.
Я вздрогнул, когда воспоминания роем окружили меня, и я повсюду начал видеть этот взгляд, пропадающий в ночной тьме. Снова зажмурился и, сделав шаг влево к стене, прислонился к прохладной поверхности. Колко и как-то мерзко. Для меня. Для других же людей эта была бы обычная бетонная стена.
Как же хочется, чтобы поскорее наступил день. Чтобы чернота растворилась в первых лучах солнца. Чтобы всё исчезло. Чтобы ничего не было. Чтобы уже я мог пропадать в свете, а не Билл во тьме. Чтобы наконец-то я попал в свои владения, такие родные и тёплые для меня. Чтобы уже я стал королём. Пускай и на время…

***
Я проснулся от того, что было холодно вокруг. Слишком. Спине и рукам.
Почувствовав спиной стену, я понял, что вчера сполз на пол и так и заснул на полу. Но, сейчас мне это показалось, как, ни странно нормальным. Слишком много страха я испытал вчера. Слишком много.
Разлепляю глаза, всё ещё отходя от непонятных снов, что мне сегодня снились, и оглядываюсь вокруг. Всё озарял серый цвет. Откуда?..
Резко вскакиваю и подхожу к окну. Тучи. Грозовые. Скоро будет дождь. Сегодня солнца не было.
Теперь понимаю, что мне становится с каждой секундой всё холоднее и холоднее. Как же противно. Хочу поскорее согреться. Хочу света. Больше, мне этого мало, как бы странно это не звучало.
Смотрю вокруг себя, ища глазами плед – единственное, что могло меня сейчас согреть. Наконец-то, заметив любимую и такую необходимую сейчас вещь, подхожу к стулу и накидываю плед себе на плечи, пальцами зарываясь в колкое тепло. Вдыхаю воздух. Тяжело.
Интересно, как там мама? Вчера ведь она не была дома, когда я вернулся, а пришла, скорее всего, совсем поздно. А она редко когда так задерживается допоздна. Только когда совсем завалы на работе.
Выбегаю за дверь и, стараясь даже не смотреть в сторону комнаты брата, с босыми ногами сбегаю вниз по лестнице, едва держась за перила. Чувствую запах кофе. Может и она, и Гордон ещё дома?
Быстрыми шагами преодолеваю расстояние до двери в кухню и захожу. Нет. Пусто. Только явно недавно сваренный кофе стоит на столе, даря яркий и вкусный аромат воздуху в помещении. Неосознанно вбираю его в себя. Мама всегда отличалась тем, что умеет готовить не только просто наивкуснейшую еду, но и потрясающий кофе. И почему она пошла работать в туристическое агентство, вместо того, чтобы устроиться в какой-нибудь ресторан? Я её не понимаю.
Подхожу и беру обжигающе горячую кружку в руки. Господи, как же приятно. Тепло мелкими мурашками разбегается по телу, даря просто потрясающие ощущения. Мама всегда знает, что в такие хмурые дни я больше всего нуждаюсь в тепле. И она мне его дарит. И физически и духовно.
Улыбаюсь. Не смотря на то, что скоро явно будет дождь, мне хорошо. Просто прекрасно. Может быть, я смогу выжить к концу дня.
Внезапно я почувствовал лёгкое, но такое противное дуновение холода. Прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме первых капель дождя, которые ударяются о крышу дома и об окна на улице. Первые слезинки, которые дарит нам небо, показывая, что даже Бог умеет плакать.
Слышу хлопок входной двери и вздрагиваю. Холод резко пропал. Не чувствую.
Я аккуратно и тихо выглянул из-за двери в кухню и увидел лишь пустую прихожую. Отчима и мамы здесь и не было. Это Билл. Но куда можно идти, когда на улице сейчас разразится настоящая буря?..
Подхожу к окну, которое находится возле входной двери, и отдёргиваю полупрозрачную занавеску. Серость ударяет мне в лицо, и непроизвольно морщусь. Но горячая чашка в моей руке снова отгоняет весь холод прочь. Выдержу.
Дождь всё усиливается и уже не скрывая своей мощи, бьёт по, до этого сухому, асфальту. Небо затянуто почти чёрными тучами. Как же темно…
Вздрагиваю и смотрю прямо на чёрную высокую фигуру, которая всё дальше и дальше отдаляется от дома, теряясь в бесконечных каплях дождя. Билл.
Моё дыхание расползается белой непонятной дымкой по стеклу, после снова собираясь и пропадая. Я дышу тихо-тихо, боясь, что даже отсюда Билл всё почувствует. И услышит, не взирая даже на громкий шум дождя, который становится всё сильнее и сильнее.
Я всё больше и больше приглядывался, когда фигура резко остановилась. Я вздрогнул. Ещё буквально мгновение и Билл смотрит на меня, повернувшись. Я теряюсь. Даже отсюда вижу искривлённую ухмылку у него на губах. Такую издевательскую. Не могу, но должен. Я должен выдержать всё это.
Смотрю в его бесконечно чёрные глаза, которые даже издалека пронизывают насквозь. Даже если я сейчас отступлю и пропаду у Билла из виду, он всё равно будет видеть меня. Пускай даже если между нами будет стена дома. Так, какой смысл сейчас мне отступать?
Смело смотрю на него, не прекращая зрительного контакта. Нельзя.
Билл ещё несколько секунд смотрел на меня, после чего его усмешка стала ещё более зловещей и надменной. Сейчас мне кажется, что я замёрзну и превращусь в бестолковый кусок льда, который можно будет смело ставить в холодильник, чтобы хранить. Хотя зачем?..
Брат отворачивается и снова быстро продолжает идти, оставляя мне на прощание лишь серость дождя и тьму его взгляда. Бесконечного. Такого страшного для меня. Такого чёрного.
Я лишь продолжил смотреть на фигуру, которая стала растворяться вдалеке. Пропадать в дожде. Прятаться в сером цвете. Хотя чёрный цвет никогда не пропадает в сером. Он лишь разбавляется, как краска, и становится чуть более светлым. Хотя такую черноту, как мой брат, нельзя разбавить ничем. Он всегда будет таким. И, боюсь, этого не изменить.
Я отошёл от окна и взглянул на уже ненужную резко ставшую холодной кружку с кофе.
Мне стало страшно. Кто ты такой, Билл? Кто?.. И почему таким стал?..
Пройдя на кухню, я вылил коричневую жидкость в раковину и поставил кружку на стол.
Тепло было коротким.

POV Tom

Господи, как же мне сейчас холодно. Когда же этот бесконечный дождь закончится? Я не видел солнца со вчерашнего дня и мне его не хватает.
Перевожу взгляд на окно и вижу, как чёрная туча ползёт в сторону моего дома. Это ночь. Я знаю.
И становится ещё холоднее. Одиноко. Закутываюсь в плед ещё сильнее, при этом обнимая коленки руками и прижимаясь к ледяной стене. Хочу спрятаться. Хочу заснуть и не чувствовать всего этого. Хочу потеряться.
Под моим чутким взором за окном темнеет с каждой секундой. Мне кажется, что если сейчас меня запихнуть в холодильник, то там будет намного теплее, чем мне сейчас. Темно.
Вздрагиваю от каждой упавшей и разбившейся капли об стекло или крышу. Столько смертей. Жалких. Бедный дождь…
По-моему я так и просидел здесь, возле стены, весь день, стараясь хоть капельку согреться. Найти хоть какое-то успокоительное для себя. Для души.
И весь день только один вопрос был в мыслях — скоро ли придёт мама. Я её не видел со вчерашнего утра, а отчима и вообще с позапрошлого вечера. Хочется быть рядом с ними. Хочется не встречаться один на один с ночью. Я так не привык.
И зачем только я вчера пошёл к брату? Зачем?..
Я нашёл там только страх. До сих пор, закрывая глаза, вижу этот взгляд, пропадающий во тьме. А от собственных воспоминаний бежать некуда. Это уже тупик.
Билл обещал зайти. Господи, и я ему верю?.. Это же просто какой-то бред. Чтобы брат зашёл ко мне в комнату? Там, где слишком светло?.. Не может быть.
Выдыхаю воздух и чувствую, как облегчение забирается в мою душу. Билл никогда не сможет перебороть свою ненависть к свету. Никогда.
Я снова перевёл взгляд на окно и тут же понял, что возможно всё не так, как я рассчитываю. Тёмная туча уже нависла над моим домом, загородив всё. И нет ей конца. Я не вижу.
И только сейчас понимание того, что мне ещё надо пережить эту ночь приходит ко мне в голову. Мою комнату накрывает тьма. Я не вижу ничего. И сейчас только осознаю, что это короткое облегчение мигом вылетело из души. Теперь ночь в моей комнате.
Снова страх. Это было лишь убеждение. Глупое и неуместное.
Сейчас у меня такое ощущение, что вчерашний вечер вернулся. Я снова оказался в комнате Билла, в которой нет ничего светлого. Нет, сейчас, это моя комната превратилась в нечто чёрное и зловещее.
Это его обитель, перебравшаяся ко мне. Подготовка. Заблуждение. Страх.
Понимаю, что Билл придёт. Сегодня ночью.
И мне остаётся только закутаться в плед ещё сильнее, как только можно, слышать стук своего собственного сердца и ждать. Ждать, когда придёт время. Пытаться набраться обычных человеческих сил, чтобы выстоять. Здесь уже я не смогу спрятаться. Неужели теперь даже в моей комнате будет его королевство?..
Его тёмные замки со зловещими подземельями. И сам он – король.
А я лишь – очередная жертва его жестокости, приговорённая ещё вчера ночью. Где же ты, свет?..
Я не сдамся. Я знаю, что снова буду терять этот злой взгляд во тьме. Что сам потеряюсь, запутавшись в сетях этой мглы. Но выдержу. Я ведь знаю, Билл только и ждёт, чтобы я сдался. Нет, такого не будет.
Встаю с холодного пола и бросаю колкий плед на кровать. Что ж – я жду.

***
Вздрагиваю от любого шума в доме. Сейчас, как ни странно, я слышу каждое дуновение ледяного ветра за окном, каждый шелохнувшийся листок с дерева, каждый скрип и писк. Мне попросту страшно. Как самый маленький мальчик я боюсь, но боюсь не темноты, что сейчас меня окружает, а неизвестности того, что будет. И не знаю, пришёл ли домой Билл или нет. Не знаю, дома ли сейчас мама или отчим. Просто я сижу в своей комнате на кровати, покачиваясь в разные стороны и теребя какую-то цепочку в руках.
Только сейчас это замечаю и поднимаю украшение на уровень глаз, чтобы лучше рассмотреть. Хоть вокруг непроглядная тьма, я вижу, что это обычный золотой крестик, который раньше висел у меня на шее, перед тем как я случайно порвал цыпочку от него. После этого так и не починили ее, и крестик долгое время лежал у меня на тумбочке возле кровати, оберегая меня хотя бы во сне. И это, хоть немного, но успокаивало меня. Хотя бы во сне меня никто не потревожит. Хотя бы во сне мне будет спокойно и не будет этого проклятого страха, разъедающего, казалось бы, меня изнутри.
Медленно выдыхаю воздух и кладу золотой крестик обратно на тумбочку, пытаясь найти хоть маленькую дольку спокойствия. Пытаюсь научиться быть во тьме хозяином так же как и Билл. И почему ему так хорошо это удаётся?.. Почему именно я боюсь так темноты?.. Я бы тоже мог прятать себя и свой взгляд в ночи, а потом, когда только захочу, появляться вновь, заставляя своего собеседника врасплох. Но не могу. Просто не умею. Просто мне холодно, когда темно. И жить в такой тьме я никогда не могу и даже не пытался. Только иногда задумывался о том, что мог бы быть на месте Билла. Но никогда такого не желал. Я не хочу быть орудием в руках у жестокости. Хочу быть свободным.
Внезапно я услышал, как что-то хлопнуло в коридоре. Здесь, на втором этаже.
Медленно перевожу взгляд на дверь своей комнаты, которую не могу разобрать в окружающей меня темноте. Свет я уже включать пробовал – электричества нет. Как будто специально именно сегодня, именно в этот вечер всё начало валиться из рук. Закон подлости. Закон жизни. Моей.
Я встал и подошёл к своей двери, хоть всё также её толком и не видел. Нащупал рукой ручку и, прикрыв глаза, тем самым опускаясь всё больше во тьму, дёрнул на себя. Тихий, едва слышный скрип. Лёгкое дуновение воздуха из коридора второго этажа. Мне хочется только взять, и снова захлопнуть эту дверь, тем самым попытавшись уйти от всего этого. От страха. Откинуть все мысли, запереть их всех на замок у себя в голове и не давать им свободы. Покрайней мере в такое время. Сейчас. Когда ночь.
Любопытство?.. Интерес?.. Нелепая храбрость?..
Я открываю глаза и выглядываю из комнаты. В коридоре так же темно, как и у меня в комнате. Весь дом накрыла тень. Зловещая. Холодная. Нет, ледяная.
Снова чувствую то, как онемели от холода руки, но стараюсь не обращать на это внимания. Сейчас мне интересно, что же так хлопнуло здесь, в коридоре.
Я вышел из комнаты и почувствовал лёгкое дуновение. Сейчас мне кажется, что кровь застыла в жилах. Сейчас мне кажется, что моё сердце может в любую секунду остановиться. Сейчас мне кажется, что мне никогда не было так страшно. Конечно, были какие-то похожие моменты в детстве, но они не были настолько тёмными. Не были настолько затуманенными. Ведь весь этот холод и мрак – как туман. Когда боишься заблудиться в этой белой дымке. Когда кажется, что ещё вдох – и он будет последним. Когда кажется, что ещё несколько секунд – и ты потонешь в этой мерзкой сырости. Когда просто теряешься. Не в этом липком тумане, а в себе.
Поворачиваю голову налево, и взгляд сам собой натыкается на окно. Открыто. Теперь понятно, что так хлопало, ведь за окном бушует ветер.
Улыбаюсь уголками рта, как будто этим пытаясь сам себя успокоить и, подойдя к окну, закрываю его, тем самым оставляя все заблуждения и страхи там, за стеклом в ночи. Выдыхаю и только сейчас снова какой-то скрип за спиной. Близко.
Резко оборачиваюсь и встречаюсь лицом с пустотой. Темно и холодно. Медленно перевожу взгляд на свою дверь, которая, чуть поскрипывая, отворяется. Снова самоубеждение. Ничего нет. Это только игра тени.
Я быстро подошёл к своей двери, после чего снова остановился. Скрип. Теперь уже за спиной. Теперь уже скрип исходит от владений тьмы. Самой настоящей. Глубокой и бесконечной. Это дверь в комнату Билла.
Я не знаю, стоит ли мне оборачиваться или нет. Неужели во мне есть столько храбрости, чтобы я мог обернуться?.. Не верю. Но я же чувствую, как внутри меня разрастается какое-то непонятное чувство. Нет, это не храбрость. Это интерес.
Поворачиваюсь и вижу снова лишь пустоту. Только скрип двери. Теперь уже его двери. Не моей.
Я снова помотал головой, стараясь отогнать плохие предчувствия. Ничего нет.
Только собираюсь войти в свою комнату, как краем глаза замечаю какое-то едва уловимое движение слева, возле лестницы вниз. Резко поворачиваюсь. Никого. Ничего. Только ветер за окном, который словно волк, воет на луну от одиночества. Только вот сейчас луны нет. Не видно. И ветер воет от того, что потерял даже такую бледную бесчувственную подругу, которая скрылась за чёрными тучами.
Наверное, сейчас я бы отдал всё бы, чтобы бы ясная красивая ночь. Со звёздами на небе. С мечтами, которые растворяются в небесах. С желаниями, которые улетают вместе с падающими звёздами, как будто пытаясь тех догнать.
Пускай мне и в такие ночи холодно, но не так страшно, как сейчас.
Снова только собираюсь войти в свою комнату, как я слышу дыхание. Слабое-слабое. Едва уловимое во мгле. Но оно есть.
Холодок пробежался по спине и теперь уже я не знаю, чего мне бояться. Холода или неизвестности. Сейчас царит и то и другое.
Снова слышу скрип. В двух метрах от меня. И боюсь, что сейчас я уже не повернусь. У меня нет смелости. Сейчас всё иссякло.
— Кто-нибудь здесь есть?.. – я произнёс, едва дыша, чувствуя, как сердце бьёт изнутри всё сильнее с каждым ударом. Знаю, что вряд ли мне кто-то ответит. Я чувствую рядом лёд. И только сейчас понимаю, что это может быть простая игра. Игра в прятки, как вчера. Игра, которой руководит Билл.
Я быстро отворачиваюсь от двери и смотрю прямо в темноту, пытаясь разглядеть знакомый бесчувственный взгляд, пронизывающий насквозь. Сейчас мне кажется, что я позабыл о страхе. Сейчас для меня главное – выиграть в этой игре. Хотя бы один раз.
Делаю шаг в сторону комнаты Билла, которая теперь буквально в метре от меня и смотрю в сторону лестницы, тем самым повернувшись к окну спиной. Слышу это дыхание. Только вот слышу его отовсюду.
Я заметил одно едва уловимое и различимое движение справа от меня, но снова все, как будто растворилось. Исчезло. Ничего.
Понимаю, что сейчас лучше всего будет снова запереться в своей комнате и просто ждать. Только ждать чего именно?.. Наверное, я сам этого не знаю.
Только поворачиваюсь в сторону своей комнаты, как тут же сердце ухает и падет вниз, а я сам быстро отступаю на шаг назад. Сейчас как раз сердце и рвётся с ещё большей силой из груди. От этого же щемящего страха.
Передо мной был Билл. Его глаза. Его усмешка. Его гордость. Его уверенность и сила.
— Напугал, да?.. – зловещий шепот в темноте, растворяющийся в шуме ветра за окном. Я вдыхаю. Но не могу выдохнуть. Вчерашняя ночь, как на повторе. Всё так же. Снова страх. Не могу, я хочу бежать.
— Нет, — немного подрагивающий голос. Мой. И ни одной капли уверенности.
Внимательно смотрю на Билла, который усмехается ещё больше, но не исчезает как вчера. Не пропадает. Но всё равно, он также пугает одним лишь взглядом.
— Я же сказал, что приду, правда? – Билл делает шаг назад и касается рукой двери в мою комнату – И мне действительно интересно, как ты там живёшь. До жути.
— Думаю, ты не знаешь ни такого понятия «жутко» ни такого как «интерес», — усмехаюсь я, пока моё сердце стучит где-то в висках, доказывая, что оно может, когда захочет, заглушить всё на свете.
Снова ухмылка. Теперь уже в глазах. И как я ещё различаю Билла в этой темноте?..
— Может быть, ты и прав. Но я имею представление, что это такое, — вскидывает брови, и я понимаю, что сейчас снова начинаю проигрывать. Проигрывать собственному страху. А Билл лишь продолжил – Ну, так что, не боишься впустить меня к себе? Я же вчера проявил гостеприимство.
— Не совсем было заметно, — хмыкнул я, тем самым снова стараясь придать уверенности себе. Уверенности душе. Уверенности сердцу, чтобы оно не стучало так громко. Господи, как же я не хочу, чтобы Билл перестал слышать меня. Меня внутри. Громкий стук внутри меня.
— Это почему же? – снова вскидывает брови, на этот раз удивлённо.
— С гостями в прятки не играют, — едко заметил я, смотря Биллу прямо в глаза и стараясь в них хоть что-то разглядеть. Невозможно. Не могу из-за темноты. Темноты вокруг и темноты в его глазах.
— Ну… считай, это я так развлекаю гостей, — смеётся, и его рука плавно съезжает по моей двери к ручке – Так впустишь?..
— Я уже говорил, что ты там ничего интересного для себя не найдёшь? – мысленно мне остаётся только молиться, чтобы Билл передумал. Но по его сверкающим во мгле глазам я понимаю, что здесь мне даже молиться бесполезно.
— Ничего, не волнуйся… интересное всегда найдётся, — резко нажимает на ручку двери и Билл, как тень, проскальзывает в мою комнату. Понимаю, что мне становится страшнее всё больше. И выдержу ли я всё это? Неизвестно.
Глупо. Как же сейчас мне всё это кажется глупым и бессмысленным.
Зачем я вчера решил пойти у нему в комнату? Зачем?..
Может быть, только ради мамы, которая так надеется, что я найду с Биллом контакт. Но я его не находил столько лет подряд, так почему же именно сейчас что-то может наладиться?..
Вздыхаю и захожу в комнату следом, на всякий случай, оставляя дверь распахнутой.

POV Bill

Накидываю себе на голову капюшон, стараясь скрыться от уже слишком ярких лучей восходящего солнца. И почему ночь не вечна, а является лишь какой-то частью дня?..
Стою возле стены у себя в комнате. Там, куда ещё не забралось со своим теплом солнце, и ещё царят последние отголоски прошедшей ночи. Здесь ещё царит твой страх, Том. Я помню его и наслаждаюсь короткими воспоминаниями о нём, дающими мне энергию для существования. Как же приятно тебя мучить. Я понимаю, что когда-нибудь и мучениям придёт конец, но пока я рад, что сейчас только начался отсчёт до конца твоей жизни. Я рад, что впереди у меня много времени, чтобы осознать насколько дорог ты мне, как жертва. Как много бессмысленной для меня жизни ты даёшь через свои эмоции. Такого мне не давал ещё ни один человек, которого я убивал. Мне хочется убивать. А ещё так надо. И эти два чувства – долга и желания – руководят мною, когда я дарю смерть людям.
Усмехаюсь и вскидываю взгляд на подоконник, который уже нагрет под лучами беспощадного солнца. Ненавижу эту яркую звезду. Ненавижу свет. Хочется, чтобы снова были бесконечные сладкие тучи, которые вселяют безысходность в сердца людей. Мне приятней слышать, как все боятся меня и сердца их бьются быстрее обычного, чем понимать, что сейчас они счастливы, когда чувствую мерзкую радость в их душах. Противно. Липкое счастье, которое так хочется разорвать и выкинуть прочь, как мусор. И чтобы снова печаль и слёзы от утерянных дорогих частиц жизни.
Делаю несколько шагов вперёд, к окну и морщусь от нескольких лучей, которые мгновенно пытаются меня сжечь под своим огненным взглядом. Но я понимаю, что я выше всего этого. Пускай какая-то доля неприязни есть, но, тем не менее, что мне сделает это солнце? Да ничего. Меня ничто не остановит. Я всесилен.
Ещё шаг и стою возле окна, чувствуя мир по ту сторону стекла. Я его всегда чувствую, когда смотрю прямо в глаза новому дню. Мир ликует?.. Ненадолго. Несколько душ уже обречены.
Я опускаю взгляд и смотрю на засушенную когда-то алую, а теперь ставшую бордовой розу, лежащую на подоконнике. Листья и лепестки давно уже скукожились и стали жалким напоминанием красоты этого цветка.
Подношу розу к носу и медленно вдыхаю талый аромат смерти. Ведь эта маленькая частичка красоты уже погибла. Давно. И это вечное напоминание о том, что смерть есть. Есть я.
Снова моя усмешка. И вижу случайного прохожего за окном. Молодая девушка. И чувствую её мгновенно родившийся где-то в глубине сердца страх. Лакомый кусок существования. Моего.
Кровь бежит внутри у неё, ускоряясь и бурля. И это журчание слаще, чем сама радость наблюдения за тем, как настигает смерть жертву.
Распахиваю окно, продолжая следить за этой девушкой, которая, боясь неизвестности, пугающей её, ускоряет шаг. И мой смех. Сначала тихий, а потом громкий, чтобы слышали все. Люблю вселять обречённость во многие души. Это такое прекрасное ощущение.
Что ж, пускай солнце, пускай свет, но существование дорогого стоит. А вечность и того больше.
Быстро вскакиваю на подоконник и, держась за оконную раму, выглядываю из окна в мир. Поток свежего воздуха в лицо, который я ощущаю только как отдалённое мимолётное прикосновение. Или вообще не ощущаю. Для меня это не важно. Я чувствую только желание смерти. Желание существовать и не чувствовать. И существовать вечность, что меня и ждёт. И меня никто не остановит.

POV Tom

Наконец-то я застал маму дома, да ещё и с отчимом. Работа совсем поглотила их обоих, хотя мне не привыкать. Ещё с детства я мог не видеть Гордона и маму дома по два-три дня, не больше. Но всё равно смириться не могу даже сейчас. Всегда ведь есть волнение за любимых людей. Всегда есть опасения, не случилось ли чего. Ведь на этом складывается любовь. Это она и есть. Её частички – в этом волнении и в этих опасениях.
Захожу на кухню, что-то напевая себе под нос из рэпа, и тут же падаю в тёплые объятия мамы. Как же хорошо на душе. Хорошо, что на улице – солнечный день, что рядом два родных мне человека, и что страх позади. Сегодня потрясающе светлое утро.
— Доброе утро, — сладкий голос над ухом и лёгкий поцелуй в висок, после чего мама отстранилась и снова отошла к раковине, чтобы выключить льющуюся воду.
— Доброе, — согласно кивнул я и сел рядом с Гордоном на стул, перекинувшись с отчимом приветствующими улыбками и взглядами – Давно не виделись.
— Очень, — мама подошла к столу и поставила три чашки зелёного травяного чая, от которого исходил вкуснейший аромат – Ну, ты уж прости нас, зай, что вот так вот вышло. Знаешь ведь, что у нас работа и ничего поделать нельзя.
— Мам, я не только знаю, но и понимаю, — улыбнулся я ей в ответ и взглянул на Гордона, у которого только сейчас заметил утреннюю газету – Что нового в мире деется? – мой вопрос уже мужчине, который лишь добро усмехнулся.
— Ничего такого, что могло бы заинтересовать, — и отчим, сложив газету напополам, положил на стол рядом со своей чашкой и, наклонившись, вдохнул аромат чая – Симона, я уже по запаху чувствую, что чай прекрасный.
Мама лишь улыбнулась. Ей не привыкать к похвалам, которые исходят не только от меня и от Гордона, но ещё и от многих соседей, кто иногда заходит в гости.
Я опустил голову, улыбаясь и бросая взгляд на газету. И только сейчас заметил заголовок на первой странице.
— Пропадают люди… — протянул я, быстро пробегая глазами по первым строчкам текста – Гордон, и это ты говоришь, не интересно?.. – спросил я, подняв глаза на отчима и усмехаясь – По-моему, очень.
— Не знаю, Том, как тебе, а я особо таким не интересуюсь, — но мужчина протянул руку и снова взял газету в руки, разворачивая её и также как и я, бегло читая только первые строки статьи.
— И не интересно, куда же пропадают люди? – заметил я, быстро выхватывая газету из рук у Гордона и теперь уже сам, начиная читать статью целиком – Ведь это же в нашем городе происходит.
— Главное, что не с нами, — серьёзно произнёс мужчина, после чего на его лице снова расцвела добродушная улыбка.
— Полностью согласна, — наконец-то подала голос мама, которая всё это время сидела молча, и наблюдала за нашим разговором – Ведь мы же вместе. А это…
Мама не успела договорить, как за окном, на улице послышался крик, который тут же оборвался, теперь отдаваясь лишь слабым эхом в моём сердце.
— Что там такое?.. – протянул отчим, вставая и подходя к окну – Вроде бы пусто.
— Наверное, что-то случилось, — я резко встал из-за стола и бегом бросился в сторону прихожей. Неприятное ощущение того, что произошло что-то плохое, росло во мне с каждой секундой. Тепло и радость в душе резко оборвались, как обрываются обычные нити. Становилось дурно.
Я, не надевая обуви, выскочил на улицу босиком, оглядываясь вокруг. Тишина. Но крик ведь был так рядом.
Прохожу пару метров по тёплому, нагретому на солнце асфальту и, хоть и какие-то частицы тепла отдаются лёгкой приятной дрожью мурашек, бегающих на спине, интерес и страх во мне заглушают всё. Чувствую дуновение холода откуда-то справа и поворачиваюсь. Никого нет и такое ощущение, что и не было. Лишь из соседних домов выглядывают люди, с ужасом и любопытством стараясь найти источник и причину крика. И у них такое же разочарование, как и у меня. Пусто. Но не показалось ведь.
Отступаю на шаг назад, в сторону дома, и чувствую, как наступаю на что-то колкое. Тихий и незаметный хруст, который скорее ощущается под моей ногой, чем слышится.
Убираю ногу и смотрю на шершавую поверхность асфальта, на котором лежит сухая роза. Тёмная. Уже познавшая смерть. Даже цветы умирают.
Поднимаю её и чувствую, как от этого мёртвого цветка веет холодом. Оглядываюсь вокруг и снова перевожу взгляд на увядшее растение. Лепестки цвета крови. Но не алой и свежей, а уже старой и засохшей. А когда-то, наверное, это была самая красивая роза у кого-нибудь в саду.
Снова осматриваюсь вокруг и понимаю, что чтобы здесь не произошло, это уже в прошлом, равном нескольким минутам. А сейчас здесь пусто. Даже люди, которые выглядывали с интересом из своих домов, снова вернулись к своим заботам и делам.
Я, сжимая хрупкий сухой стебель в руке, вернулся домой и закрыл за собой дверь. Ещё несколько секунд простояв возле двери и прислушиваясь к тому, что творится на улице, я, убедившись, что там, по ту сторону двери пусто, решил подняться наверх и поставить розу в маленькую вазочку с водой у себя в комнате. Знаю, что это уже не жизнь у меня в руках. Я уже держу то, что когда-то было жизнью. Но всё равно, я дам мёртвому цветку часть жизни в воде, поскольку даже упоминание о смерти мне приносит лишь холод. Не хочу думать о таком. Хочу, чтобы надежда всегда была. И, ведь может же быть такое, что надежда подарит мёртвому цветку жизнь?..

POV Bill

Чувствовать жизнь в своих руках, и чувствовать, как эта жизнь превращается в обычное существование – ощущения, за которые, наверное, можно отдать всё. Это ощущения живой смерти.
И я чувствую. За это ведь можно отдать всё. Отдать жизнь другого человека. А мне не жалко. Никого.
Я не слышу мира, а мир не слышит меня. Я только вижу, как постепенно угасают его краски. Прекрасно.
А ненависть питает изнутри, даря наслаждение мне от её плодов. И только в такие моменты, когда стоишь между жизнью и смертью другого, снова появляется чувство власти. Власти над всем миром.
Для меня человеческая жизнь как клубок. Разматываю и заматываю, а когда захочу – надо просто развязать этот клубок до конца и сжечь нить. Именно сжечь, потому что рвать теперь скучно. Неинтересно.
Интереснее смотреть на пустые надежды людей, когда уже приходит понимание того, что они обречены. Что уже всё – это конец. Не сладкий, а с щемящей болью, которая дарит мне жизнь.

***
Близится вечер и мне становится всё лучше и лучше. Хоть я и не умею дышать, но кажется, как будто во мне открылось второе дыхание. Хотя кого я обманываю?.. Это просто иллюзия. Мне просто хорошо от того, что скоро ночь. Самая ласковая и любимая. Ненавижу свет.
Весь день нужно было скрываться у себя в комнате, пытаясь выжить при жарком солнце, пытаясь существовать дальше. Ведь свет сжигает меня. Убивает, хотя меня убить невозможно. Это я уже давно понял. Потому что я просто ничего не чувствую.
За свою жизнь я столько всего перепробовал, пытался хоть что-то ощутить – но ничего. И я рад. Хотя не ощущаю радости. Ни жалости. Ни холода. Ни боли. Ничего не чувствую.
Вижу, как за горизонтом скрывается последний луч заходящего алого солнца, и мир постепенно окунается с головой во тьму. В мою мглу, которая является моей обителью. И здесь обитает зло. Моё.
Поднимаю руку и смотрю на свою ладонь, на которой лежит светлый длинный волос. А та девушка была красивой. И сердце у неё билось не так быстро, как у остальных. Не была похожа на других людей, но умерла, так, же как и они. Пропала из мира. Или мир ушёл от неё.
Очередная жертва очередной моей прихоти. И лишняя капелька жизни во мне. Лишняя капля в глубоком холодном колодце, в котором обитает бесконечный мрак и сырость.
Скрещиваю руки на груди, стоя возле окна, и смотрю безразличным взглядом вдаль. Столько ещё нужно сделать и предпринять. И столько всего кажется таким досягаемым, что мне просто-напросто противно. Хочется чего-то добиться своими силами. И я, похоже, знаю чего.
Том, как же я люблю твои страдания, которые ты так умело прячешь под маской неприступности и фальшивой силы. Ведь ты слаб. Ты слаб в эмоциях. А у меня их нет, потому я сильнее. Намного.
Надо ещё придумать, как вырвать это безобразное добро у тебя из груди и как доказать, что ты не лучше меня. Не хочу, чтобы ты считал, что добро выше зла. И у тебя больше не появится ни одной такой мысли. Я клянусь сам себе. Я клянусь вечной тьме.
Хочется унизить и разорвать в клочья. Хочется растоптать и выбросить как последний мусор. Хочу убить твою душу. Сначала так, а потом, когда уже силы покинут тебя, ты умрёшь как обычный человек. У меня будет пир. Ты мне отдашь свою жизнь.
Довольно улыбаюсь. Осталось только понять, как всё это сделать. Как заставить тебя страдать. Как заставить тебя унижаться. Как заставить тебя ступить на тропу медленной, но такой страшной смерти. Как?..
Сложно, даже для меня. Но я найду выход. Обязательно.
Чего ты боишься больше всего?..
Темноты. Но в тебе большая сила духа, потому ты выстоишь. Я в этом уже убедился вчера. Тебе холодно, но ты твёрд в своих намерениях. Что ж, всё равно больше тьмы можно добавить в твою жизнь. Никогда не помешает ослабить человека.
Но было ещё кое-что в твоей жизни, похоже, то, что помогло в тебе развить страх. И, похоже, я знаю, что…

***
Далёкое детство, пропитанное иллюзиями счастья. Как смешно вспоминать обо всём том, что было. И так тошно, что хочется прогнать воспоминания из головы, хоть они сейчас мне и необходимы, чтобы найти все твои слабости, которые ты так усердно скрываешь от меня. Но знаешь ведь, что я всё чувствую. Всё помню. Тебе не скрыться.
Четырнадцать лет – и тебе и мне. Так сентиментально. Ведь «нас» никогда не было.
Наш день рождения, который ты запомнил на всю свою жизнь. День, когда ты почувствовал, что же такое настоящая боль. И подарил её тебе я.
С самого первого класса ты был влюблён в свою одноклассницу. Не знаю, как можно хранить в себе какие-то идиотские чувства любви так долго. Мне мерзко вспоминать о том, какие же жалкие существа люди. Но приходится. То, что будет с тобою, Том, того стоит.
И я чувствовал твои мучения, чувствовал твои переживания и немые страхи. Я ими питался.
Ты мечтал о том, что вы будете вместе, но реальность выводила тебя из глупых грёз, и ты понимал, что, скорее всего никогда такого не будет. Ты один. Хотя по тебе на тот момент сходила с ума вся остальная женская половина класса. Кроме неё. Она была единственной такой неприступной и гордой.
Но ты осмелился на одно – пригласить её к себе на день рождения. Именно « к себе», потому что у меня был свой праздник, который я себе потом устроил, благодаря твоим последующим страданиям. Пускай у нас день рождения в один день, но всё равно – мы были порознь.
И она пришла. Такая же гордая, такая же неприступная и только я, наблюдая за ней из тёмного угла, чувствовал, как бьётся её сердце в страхе. Нет, она не боялась меня, хотя я не внушал своим тёмным видом у неё доверия. Она боялась тебя, Том. И я уже заранее знал, что, возможно, она осмелится сказать тебе, что влюблена в тебя так же, как и ты в неё. И мне становилось с каждой секундой противнее и противнее от того, что возможно в этот день, ты будешь счастлив. Противно, как никогда.
Я следил за вашими многочисленными взглядами за общим столом, куда Симона пригласила и меня, как ни странно. И столько всего можно было прочесть в твоих карих глазах и в её ярко-зелёных. Столько отвратительной нежности. Хотелось на тот момент вырвать глаза вам обоим.
Но я держался. Держался даже тогда, когда ты что-то шепнул ей на ухо, приглашая выйти в сад. И вы, протиснувшись сквозь толпу гостей, вышли из дома. Каким же огромным было чувство отвращения к вам обоим. Таким жалким. Таким ничтожным.
И тогда ко мне в голову пришла мысль, как бы испортить этот день навсегда. Чтобы последующие дни рождения были для тебя не только праздником, но и бесконечной печалью.
И я, так же как и вы, прокрался к двери во двор и вышел из дома. Был поздний вечер, и на улице стояла тишина. Холодная. Снова ночь, которая укрыла меня под своим ледяным покровом.
А вы уже, держась за руки, с мерзкой для меня нежностью целовались. Сил хватило, чтобы признаться друг другу?.. Ненадолго.
Я усмехнулся и стал ждать подходящего момента. Ожидание было недолгим и, когда вы наконец-то отлипли друг от друга и пошли к дому, я пошёл за вами, след в след, пытаясь поймать подходящий момент.
Когда вы вошли, всё так же держась за руки, в дом, все гости начали потихоньку расходиться. Тебе позвала Симона, и ты оставил свою спутницу одну. А вот и настал для меня тогда нужный момент.
Стоило только мне окунуться во тьму в дальнем углу гостиной, как твоя, похоже, уже девушка, почувствовала неладное. Она почувствовала холод, но не видела источника. Моя любимая игра началась.
Твоя спутница обеспокоено оглядывалась. Похоже, из всех оставшихся пока ещё в доме гостей, это волнение было только у неё. И она пошла в сторону входной двери. Я быстро вышел из тьмы и быстро проскользнул в следующую тень на стене, прячась уже там. В том углу, в который я перешёл, не было света. И я там спрятался.
Девушка быстро вышла из дома на улицу, всё так же, не понимая, откуда исходит страшный холод и зов. Ведь её звала сама ночь, которая решила подыграть мне в моей игре. Мышка попалась в мышеловку.
Я выскользнул из тьмы угла и быстро вышел из дома вслед за ней. Она стояла и оглядывалась вокруг, пытаясь хоть что-то услышать и понять. Теперь уже никогда не поймёт.
Один мой выпад в её сторону, одно маленькое усилие – и бесчувственное тело повалилось на шершавый асфальт. Боль только началась. Не у неё, а у Тома.
А мне нужно было только довольно скрыться во тьме, следя за тем, как один мужчина, который был тоже гостем, вышел из дома и, увидев мёртвую девушку, позвал на помощь.
Суматоха. Страх. Боль, просто дикая. И столько сердец, истерзанных отчаянием, что я просто сидел и наслаждался всем этим. Это был ад.
И ты, Том. Ты плакал от безысходности и от боли. Не скрывал своих слёз, держа её тело. Любовь жестока, мой дорогой братец. И я тебе показал её, эту жестокость.
Никто так и не узнал, кто убийца, а я живу с этим таким дорогим знанием. И мне хорошо.

***
Усмехаюсь и смотрю куда-то вдаль. После того случая ты старался больше не влюбляться. Старался не общаться с девушками. Это отдавалось у тебя болезненными воспоминаниями. Слишком болезненными.
Но, похоже, я нашёл то, что искал. Нашёл то, что может послужить для тебя долгими и мучительными страданиями. Ты обречён, Том. Ведь я всесилен.
Воспоминания помогли мне в этом. Помогли найти то, что поможет мне истерзать твоё сердце. Разорвать его.
Надо только чуть-чуть подождать.

POV Bill

Прошло совсем немного времени с того момента, как ты вернулся домой, Том. Странно, мне казалось, что в такой отвратительно солнечный день ты будешь гулять по городу до самого позднего вечера. А ты вернулся раньше, чем я думал.
Слышу, как льётся вода в душе в ванной, которая была по соседству с моей комнатой. Куда-то собираешься?..
Наверное, только так можно объяснить то, что ты вернулся сегодня раньше, чем я предполагал. Странно, ведь сейчас, насколько я знаю, все твои друзья разъехались кто куда. Жалко, что мне теперь придётся приложить некоторые усилия, чтобы ты непроизвольно не разрушил мой план. Придётся больше напоминать о моём существовании, а то всё будет не так, как я задумываю.
Стою возле своего любимого окна и только сейчас замечаю, что розы, которая долгое время всегда лежала на моём подоконнике, нет. Нет показателя того, насколько всемогущей является смерть. Пускай смерть не человеческая, а простого цветка.
Нет, сейчас мыслям о каком-то жалком засохшем цветке в моей голове не место. Сейчас мне нужно узнать, куда ты собрался, мой дорогой братец. Что могло помочь отвлечься тебе от мыслей обо всех переменах. Моих переменах. Немного внешне, немного внутри – всё лишь на время. Всё лишь – притворство. Только вот я притворятся умею прекрасно, потому врятли ты догадаешься, что это всё не правда.
Друзья помогают забыться – а мне сейчас меньше всего нужно, чтобы ты забыл. Хоть и на время, но всё-таки забыл. Ведь твоё время всё идёт, Том. Идёт и не останавливается.
Слышу, как шум воды в ванной прекращается и понимаю, что сейчас как никогда подходящее время для иллюзий. Для лжи. Для фальши.
Быстро преодолеваю расстояние, равное нескольким метрам в моей комнате и выхожу в коридор. Закрыв за собой дверь, облокачиваюсь об неё спиной и жду, пока ты выйдешь из ванной.
Ещё буквально минута и вижу тебя в вечернем полумраке, выходящего из ванной с одним лишь полотенцем, обвёрнутым вокруг бёдер. И слышу, как ускоряется внезапно сердце у тебя в груди, когда ты замечаешь меня. Прекрасно. Страх лучше лживой силы.
— Куда-то собрался? – мой полушепот, и я снова чувствую, как страх усиливается в тебе. Но не подаёшь виду. Выплесни ненависть. Она есть в тебе.
— А тебе разница, какая?.. – грубость закрывает всё, да Том? Эта правда слишком глупая и нелепая.
— Ну, я, вроде пока ещё, как-никак, брат, — саркастически замечаю, глядя тебе прямо в глаза – Вот просто интересно.
— Куда я собираюсь, Билл, не твоё дело, да и к тому же, ты же не думал, что я тебя с собой позову? – усмехаешься и откидываешь голову назад. При этом мокрые дрэды рассыпаются по плечам. Твой любимый показатель надменности. Жалко только, что не настоящей.
Сужаю глаза и вижу, как ты вздрагиваешь:
— Даже и мысли такой не было, — усмехаюсь.
— Вот и славно, — морщишься в лживой улыбке, созданной на твоём лице специально для меня и, подойдя к своей двери, скрываешься за ней. Понимаю, что теперь для меня единственный выход – это проследить за тобой. Теперь я должен всегда селить в твоём сердце страх. Но для этого нужно, чтобы тьма всегда была с тобой рядом. Окружала тебя и чтобы ты пытался спрятаться. Но отчаивался и понимал, что это невозможно. От меня не спрячешься, потому что я вижу и слышу всё. И скоро ты в этом снова убедишься.
Усмехнувшись, я развернулся и быстро проскользнул в свою комнату. Я строю для тебя персональный ад. И ты будешь в нём первым и последним человеком.

POV Tom

Я заходил в клуб, всё больше и больше отдаваясь каким-то своим воспоминаниям. Помню, как в первый раз пришёл в это заведение с Питом, помню, как после мы ходили сюда многие годы подряд всей кампанией. А за последние четыре месяца этот клуб стал уже частью воспоминаний. Что ж, то, что было недавно, но забыто, всегда не поздно возвратить в действительность. И сейчас я этим и займусь.
Это место было не похоже на другие клубы, в которых я бывал. Здесь была другая атмосфера. Если в других клубах я чувствовал себя чужаком среди людей в помещении, которое было насквозь пропитано похотью, то здесь я всегда был своим. Даже если приходил один просто так – дабы занять чем-то время.
Это место было чем-то родным. Здесь приходит понимание, что в этой жизни в отношениях между людьми есть не только секс и желание, но и обычная крепкая дружба. И эта правда действовала на меня как магнит, тянув именно сюда. Я просто знал, что здесь всегда найдутся люди, которые могут искренне улыбнуться, а не так натянуто и фальшиво – как в других похожих заведениях.
Среди толпы людей я тут же заметил свою кампанию, занявшую неподалёку столик. Пит, похоже, увидел меня раньше всех, потому первым замахал рукой, подзывая к ним.
Уже через минуту я обменивался с ним и ещё с двумя парнями крепкими мужскими рукопожатиями. В компании были ещё две наши школьные подруги – Сьюзан и Жизель.
— Ну, вот наконец-то, спустя столько месяцев, увиделись, — улыбнулся Питер, когда я плюхнулся на мягкий диван рядом с ним.
— Лучше рассказывай, как жилось тебе в Дании? – спросил я, глядя на друга и только сейчас замечая, что на столике уже стоит заказанное друзьями вино. Видно, что сегодня намечается действительно праздник.
— Да что уж тут, — махнул рукой Пит – Отдых как отдых. Рассказывать, в общем-то, особо нечего, хотя было весело. Но в родном городке все, же лучше. В этом я убедился снова, встретившись со всеми вами.
— Том, а ты-то где пропадал? – спросила Сьюзан, спустя несколько секунд. Только сейчас я понял, что действительно, как сказал Питер, был долгое время оторван от мира. Ведь и Майк и Сьюзан и Жизель – они же все были здесь. Неизвестно только, почему как раньше не собирались всей нашей кампанией. Может быть, потому что нас всегда собирал Пит.
— Да тут всё торчал, — усмехнулся я в ответ – Бездельничал.
— Ты же вроде собирался уехать куда-нибудь за границу учиться? – спросил Питер, взглянув на меня заинтересованным взглядом. Я только покачал головой:
— Можно сказать так – не вышло.
— И что же думаешь дальше делать? – наконец-то подал голос Майк, высокий светловолосый парень, сидящий возле Сьюзан.
— Сам ещё не знаю. Сложно сказать, — я попытался улыбнуться, но, видно, получилось что-то вроде горькой усмешки. А ведь действительно – я даже не знаю, что дальше буду делать. Сейчас всё зависит только от того – как долго Билл будет жить дома рядом с мамой и Гордоном. Как долго будет медленно убивать всю радость в доме. Слава Богу, сейчас – спустя столько лет прожитых им с нами – я с мамой и отчимом находим какие-либо радостные моменты в жизни. А сейчас вот такие вот мгновения необходимы.
От всех ребят я никогда не умел ничего скрывать. Или может быть, просто из меня был никудышный актёр, что все всегда видели мои истинные эмоции. Вот и сейчас всё не прошло мимо. Но, хорошо, что все всегда всё понимали и не задавали лишних вопросов.
— Ну, может, выпьем за такую встречу?.. – подал голос Пит, разряжая обстановку, и разливая вино по нескольким бокалам. Взяв один из них, я лишь улыбнулся:
— Выпьем.

POV Bill

Стоило догадаться, что ты, Том, пойдёшь именно в этот дурацкий клуб, находящийся неподалёку от нашего дома. Ты ведь именно сюда всегда ходил со своими друзьями, насколько я знаю.
Не люблю такие заведения. Не люблю эти улыбки. Не люблю этих вежливых барменов и вообще людей. Всё это кажется попусту смешным. И с каждой секундой пребывания в таком месте хочется убить каждого человека, находящегося поблизости. Зачем такое жалкое существование?..
Оглядываюсь вокруг, зайдя в клуб, и хочется удавиться, что я, конечно же, не могу. Сколько пышной радости. И как же хочется сейчас ощутить вкус умирающей жизни. До невозможности.
Наконец-то замечаю тебя, Том, сидящего в небольшой кампании парней и девушек, мирно попивающих вино. Какое спокойствие, что становится тошно. Хочется хаоса, смятения и страха. Но сейчас нельзя. Нет, не невозможно – просто нельзя. Не могу. Рано.
Можно только следить за тобой со стороны, обдумывая план, как бы подпортить тебе этот вечер. Хотя, думаю, когда ты заметишь меня здесь, тебе хватит сполна. Я уверен. Ведь я буду поблизости.
Улыбаюсь сам себе и снова осматриваюсь. Нужно чем-то занять время. Нужно хоть немного жестокости. Пускай и скрытой.
Вижу молодую девушку, сидящую в гордом одиночестве неподалёку за одним из столиков. Что ж – подходящая жертва. Одиночество всегда равно смерти. Так какая ей разница?..
Смеряю её ледяным взглядом и она, почуяв что-то неладное, в беспокойстве оглядывается. Верный способ самоуничтожения.
Делаю несколько шагов сквозь толпу и снова смотрю на неё, стараясь услышать во множестве других сердце именно её. И я слышу. Слышу сердце, истерзанное секундным страхом, слишком сильным для такой нежной и трепетной души.
Девушка встаёт и оглядывается по сторонам. Я даже издалека вижу, как её кожа покрывается мелкими мурашками от холода, подаренного именно ей. Хороший подарок. Острый и тёмный.
И вот, наконец-то, она оборачивается в мою сторону, тем самым уже решая свою судьбу. Нет, сейчас она меня не видит, потому что я тень. Всего лишь тень среди глупых людей, не замечающих ничего вокруг дальше своего собственного носа. Но я уже вижу то, что произойдёт с этой молоденькой девушкой через несколько минут. Я просто знаю.
Её же любопытство будет сегодня приговором. А одиноким везёт.
Смеюсь и чувствую, как ещё одно сердце содрогается в предчувствии чего-то плохого. Всё-таки никакая, а братская связь у нас есть, правда Том?.. Тем лучше. Услышь смерть.

POV Tom

Моя рука, держащая бокал с красным вином дрогнула, когда внезапно я почувствовал что-то холодное поблизости. Нет, такого просто не может быть. Не сейчас. Не в этот вечер. Не в этот час, ни в эту минуту, ни в эту секунду. Сейчас, по-моему, мне просто кажется. Надеюсь, что это так.
Жизель что-то рассказывала о том, как проводила эти четыре месяца, но я её толком и не слушал. Сейчас внутри меня что-то со страхом сжалось. Я чувствовал неладное. Что-то происходит.
Я огляделся вокруг, и только сейчас понял, что всё то время, что сижу со старыми друзьями, думал о чём-то своём. Был где-то в своих мыслях, в своём мире, омрачённом одним тёмным существом. Неужели и сейчас мне не дадут воспоминания покоя?.. А мне этот покой был просто необходим как воздух.
А сейчас было просто нечем дышать. Как будто что-то мерзкое и холодное сжимало горло, не давая сделать ни вдоха. И сейчас это ожидание или предчувствие чего-то ужасного было, наверное, хуже самой смерти. Было хуже невозможности дышать. Было хуже всего.
Я оставил бокал в сторону, боясь, как бы я его не разбил. Хотя сейчас меня скорее волнует, как бы не разбилось то, что было родным мне всё это время. Сейчас в это родное мне пространство проникло то, что напоминало мне холодный дикий завывающий ветер. Бесчувственный, беспощадный, невидимый, но ощутимый.
Сегодня в клубе было много народу, потому я ощущал себя, хоть и своим, но и чужим одновременно. И когда это у меня могли появиться такие вот ощущения в этом здании?.. Раньше мне могли показаться такие мысли невозможными. Глупыми.
Кто-то танцевал, кто-то выпивал, но всё это можно было объединить под одним названием – своеобразный отдых. Отвлечение от проблем. Жалко только, что только я не могу никак забыть и отвлечься. Мне даже здесь не по себе, хотя особых признаков для волнений я не вижу. Но что-то всё равно чувствую.
Непроизвольно я сжал руки в кулаки, снова обводя всё помещение внимательным взглядом. И только сейчас почувствовал снова знакомый холод. Пусть это будет только призраком моих мыслей. И только неправдой. Пожалуйста. Я так на это надеюсь.
Скрытая угроза. Скрытая ненависть. Скрытый холод.
Я так надеюсь, что это не ты, Билл. Я так бы хотел, чтобы сейчас меня окликнули друзья и вывели из своих мыслей и, может быть, фантазий.
Ведь фантазировать легко. Воображать то, чего не существует. И я так хочу, чтобы сейчас это оказалось всего лишь моим воображением.
Смотрю куда-то в сторону уже несколько секунд и только сейчас замечаю, что мой взгляд прикован к спине кого-то. Это высокий парень, стоящий ко мне спиной. Но я чувствую, что именно сейчас что-то произойдёт. Господи, какими же ужасными иногда бывают предчувствия. Хотелось бы избавиться от них. Хотелось бы погрузиться в атмосферу чего-то тёплого и родного. Полностью, а не частично, как сейчас.
Внезапно этот парень резко отходит в сторону, оставляя для свободы моего взора столик. И только сейчас я понимаю, что бывает и вера пропадает в страхе, растворяясь также как дым в воздухе.
На меня смотришь ты, Билл. И, наверное, это самая ужасная правда, которую я никогда бы не хотел принимать. Ты сидишь за тем столиком, который загораживал тот парень, что стоял здесь всё время. И теперь несколько вопросов вертятся в моей голове, но самый главный – зачем ты здесь?..
Облизываю мгновенно пересохшие губы, и внезапно мой взгляд упирается в бокал, который ты держишь в руке. Что-то внутри снова подсказывает о чём-то ужасном, но я останавливаюсь на том, что, может быть, ты просто любишь томатный сок. Я надеюсь.
Резко отвожу взгляд от тебя, хотя знаю, что ты врятли отведёшь так же свой. Ты, Билл, здесь явно не просто так. Неужели так сложно оставить меня в покое?.. Неужели нельзя позволить запереть хотя бы на один вечер мысли о твоём существовании?..
Чувствую, как спина начинает покрываться испариной и мурашками. Нужно уйти, но не могу. Там, на улице, где уже наступает ночь, я буду в большей опасности, нежели сейчас, когда я в кругу близких друзей. Потому сейчас я останусь. И только не знаю, сколько продержусь вот так, сидя между теплом и холодом. Чувствуя твой довольный гордый взгляд на мне, и ещё не зная, что за сюрпризы ты для меня приготовил.

POV Bill

Продолжаю смотреть на тебя, не отрывая взгляда ни на секунду. Не моргая. Выжидая. Следя. Это, наверное, больше всего сравнимо с охотой. Только сейчас, как бы я не хотел, я не охочусь именно на тебя, Том. Я охочусь на твои эмоции, которые, как я чувствую, переполняют твоё сердце. Вот и прекрасно.
Пытаешься отвлечься и вникнуть в разговор одной из твоих бестолковых подружек, но я чувствую, как не получается по сердцебиению. Когда же ты поймёшь, что я не читаю по выражению лица душу человека. Я читаю исключительно по сердцу, отмеряя время, когда же оно остановится. Но ты, Том, стараешься не смотреть в мою сторону, как будто скрывая свой взгляд от меня, боясь, что я увижу. Но я ведь могу и, как ни странно, почувствовать.
Наверное, это единственное что я могу чувствовать – страх, гнев, ненависть. Ведь это часть моей жизни.
Сейчас самый большой твой страх – это остаться одному. Ведь тогда тебя настигнет ночь, верно?..
Что ж – и быть одиноким нужно также уметь, Том. Особенно тебе, потому что одиночество убивает. Я сегодня в этом снова убедился.
Отпиваю из своего бокала и чувствую, как во мне снова и снова зарождается энергия. Скорее всего, мне сейчас лучше всех в этом клубе. Никто никогда не познает того, что умею и знаю я. Никто никогда не почувствует. И просто не поймёт. Ведь это моя сила. Это моя жизнь и энергия. Это я.

***
Снимаю с себя толстовку и кидаю на кресло, стоящее возле входной двери. Вижу свет в кухне и улыбаюсь. Тепло, как и физическое, так и душевное.
Захожу в светлое помещение и вижу маму, мирно пьющую чай и читающую какую-то книгу. Что ж – при деле.
— Привет, мам, — протягиваю я и, подойдя к женщине, наклоняюсь и обнимаю. Господи, как же тепло. Наверное, ради одного вот такого вот родного объятия стоит жить.
— С друзьями был? – спрашивает, откладывая книгу в сторону и отпивая чай.
— Ага, — отвечаю ей и плюхаюсь на соседний стул – Оказывается, всё-таки большинство тут было, а я всё дома сидел.
— Бывает, — улыбается мама и встаёт со стула – Тебе чай сделать?
— Ну, можно, — прикрываю глаза и понимаю, что я бы не жил просто, если бы не было этого человека в моей жизни. И с каждым разом убеждаюсь в этом всё больше и больше.
Снова открыв глаза, смотрю прямо перед собой и решаюсь задать вопрос, который, наверное, мучает меня больше всего:
— Мам, а Билл приходил домой?
— Нет, его вроде нет, а что такое? – спрашивает и разворачивается ко мне, поставив чайник кипятиться. Вижу в маминых тёплых карих глазах тревогу.
— Да, просто я его в клубе встретил, вот и думал – вернулся ли он уже домой или нет, — выдыхаю и снова закрываю глаза. Гораздо приятнее чувствовать рядом присутствие родного человека, нежели видеть. Ведь зрение может и обмануть, а чувства не подведут никогда.
— Том, что произошло? – слышу волнение в голосе и понимаю, что ещё немного, и возможно я решусь рассказать всё то, что произошло за эти несколько дней. Конечно же, не всё, но большинство точно.
— Просто… — делаю небольшую паузу для вдоха – Всё как-то меняется, мам. Билл странный стал. И это очень заметно. Он меняется… — ощущаю на себе внимательный взгляд матери и получаю небольшой глоток уверенности в душе – Вернее, он сам остался прежним. Такой же, каким был и раньше, просто меняется его отношение ко всему, а в частности ко мне. Такое ощущение, что он меня запугивает. Или это я уже схожу с ума.
Я слышу, как мама подошла ко мне и села рядом. Похоже, я запутался. Запутался во всём. И сейчас я это прекрасно понимаю.
— Может быть, он понял, что есть что-то ещё, кроме одиночества? – мягкий голос, и я вскидываю голову, смотря маме в глаза – Ведь человек, который всю жизнь прожил, отдаляясь от семьи, не знает, как поступить, если приходит понимание, что рядом есть родные ему люди. Не знает, как к ним подступиться…
— Мам, это же Билл, — горькая усмешка. Моя. – Ты веришь в то, что именно сейчас он вдруг ни с того ни с сего осознал, что существуешь ты, Гордон и я? Это же просто смешно.
— Том, всегда нужно верить в то, что намного лучше настоящего, — улыбается – Я верю. Верь и ты. Может быть всё именно так, как я и говорю. Надо надеяться на это, даже если когда-нибудь мы все поймём – что это было просто заблуждение.
— Но ведь Билл… — выдыхаю – Он, же не мог вдруг вот так взять резко – и поменяться.
— Всё возможно. Хотя, может я и ошибаюсь, — мама опускает голову и прикрывает глаза – Но всё же, другого объяснения я найти не могу. Ведь я с ним не общаюсь.
— Может быть ты и права, и Билл действительно, в чём я сомневаюсь, меняется в лучшую сторону, — слегка улыбаюсь и встаю, чтобы заварить себе чай. Уже сам.
Билл, кто ты?.. И почему заставляешь мучиться, ища какие-то ответы на вопросы о тебе?..
Заставляешь заблуждаться. Заставляешь бояться и не понимать.
И я начинаю терять веру в хорошее, вспоминая один лишь только твой взгляд. Взгляд тени.

POV Tom

Очередное пасмурное утро наступило в городе. Хорошо, что ещё утро. Бесконечной ночи я бы просто не вынес. А здесь хотя бы немного, но светло. Пускай и в каждую секунду может начаться дождь.
Уже прошла неделя с той встречи с Биллом в клубе. И больше он старался не появляться у меня на глазах. Но уже я так не могу. Он заставляет меня думать о нём всё время. Это просто невозможно. Это сравнимо только с мучениями заключённого в клетке, который ожидает прихода смерти. Который страдает, не зная, когда придёт именно его час. Также и я не знаю – что ещё произойдёт. Пускай неделя была спокойной более менее, но внутри всё просто переворачивалось с ног на голову. Всё настолько запутано, что я даже и не знаю, что и думать. То Билл внезапно появился в моей жизни. То также быстро исчез, оставляя за собой только воспоминания и бесконечные беспокойные сны с его страшным взглядом. Зачем ему всё это – этого я понять не мог все эти дни. Но я понял одно – он добивается чего-то от меня. И, думаю, хочет, чтобы я помучался в догадках. Что ж, ему это удаётся. Я не нахожу себе места.
Встаю с кровати и потягиваюсь. Оставит ли брат сегодня меня продолжать мучиться, не понимая происходящего? Или придумает что-то ещё. Ведь от Билла можно ждать чего угодно.
Порой и мне самому кажется, что всё происходящее должно складываться совершенно по-другому. Что я должен быть другим – не таким, какой я есть сейчас. Может быть это глупо, что, скорее всего так. Но предчувствия именно такие. И, кажется, что сейчас я должен поступать по-другому – не сидеть и гадать, а действовать. Только как действовать – этого я тоже просто не понимаю.
Быстро одеваюсь и думаю над тем, что мне сегодня предстоит сделать. Хотя, даже если и собираюсь заняться делом – ощущаю себя бездельником. Но, кто знал, что вот так вот всё сложится и не смогу я просто уехать из дома за границу учиться? Может быть, когда-нибудь, если повезёт – то тогда с учёбой всё пойдёт на лад.
Через несколько минут я уже шумно спускался по лестнице, натягивая на себя футболку и оглядывая прихожую. Может быть, мне стоит устроиться у матери работать кем-нибудь? Даже если уборщиком – пусть. Я не буду чувствовать себя так ужасно, вспоминая о том, что давно мог бы уже уехать учиться. Надо будет с ней поговорить об этом. Ведь зато я буду всегда рядом с таким родным для меня человеком и, возможно, все проблемы отойдут на второй план. А все переживания ведь связаны в основном только с Биллом. Потому такой способ забыться – будет, наверное, самым лучшим.
Варю себе кофе и, взяв чашку, иду в гостиную. Включаю телевизор для разнообразия и сажусь на диван, вытянув вперёд ноги. За окном слышатся уже первые капли очередного дождя. Похоже, такой погоде не будет конца.
Отпиваю немного кофе и смотрю какую-то передачу, не понимая даже смысла. Мысли заняты совершенно другим. Мысли заняты тем, что было неделю назад. За что такое мне?..
Вздыхаю и только сейчас улавливаю слабый шум шагов с лестницы. И чувствую, что это явно не мама или отчим, которых сейчас дома нет, как всегда.
Может быть, Билл, ты пройдёшь мимо гостиной и куда-то уйдёшь из дома, как было раньше?.. Уйдёшь, а я вздохну спокойно, понимая, что в доме стало легче дышать. Намного.
Исчезнешь, как исчезал всегда, оставляя после себя только жалкие куски памяти, которые хочется стереть из жизни вместе с тобой. И не будешь менять ничего. Ведь я же знаю, что перемены эти в лучшую сторону никого не приведут. Это же ты, Билл. И ты никогда не станешь лучше, как бы я того не желал.
Пытаюсь сосредоточиться на том, что крутят по телевизору, но всё равно напрягаю слух, дабы услышать, придёшь ли ты сюда или нет. И слышу твои шаги уже близко. Наверное, именно сегодня мне не избежать мимолётной, как я надеюсь, встречи с тобой. Ведь, скорее всего, ты решил действовать дальше, не смотря ни на что. И я уже сомневаюсь, выдержу ли всё это.
Ещё несколько секунд и я уже чувствую твой взгляд на себе. И вздрагиваю.
Немного поворачиваю голову вправо и вижу, как ты застыл в проёме, держась за косяк двери. И только сейчас замечаю, насколько иногда ты бываешь грациозен. Сейчас ты, как ни странно, стоишь в одних джинсах, спущенных на бёдра. И я, в первый раз в жизни замечаю тату у тебя внизу живота. Звезда. Она как чёрное пятно на твоей светлой коже, которая сейчас бледная как никогда.
Перевожу взгляд на телевизор, стараясь отвлечься от мыслей о твоём присутствии в этой комнате. Но твой взгляд пронзителен как никогда и мне становится попросту холодно. Так умеешь, наверное, только ты.
— Что интересного смотришь? – интерес, ложность которого ты даже не скрываешь. Знаешь, что я понимаю насколько сказанное тобой не искренне.
Осмеливаюсь снова посмотреть на тебя и замечаю за собой, что никогда не видел тебя без краски. Даже сейчас, когда ещё раннее утро, ты уже успел подвести себе глаза, сделав взгляд более хищным и дьявольским. Но, если посмотреть с другой стороны, никому, наверное, никогда так не шло всё это.
Каулитц, такие мысли не к добру. Сам себя одёргиваю и едва заметно мотаю головой, стараясь не думать о таком.
— Ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать. Это всё человеческое, — киваю в сторону экрана и, отпив немного кофе, оставляю кружку на журнальный столик. И чувствую, как ты усмехаешься.
— Наверное, ты прав, — более тихий голос, который пугает своей интонацией. Опять какие-то планы, Билл? Оставь меня.
Краем глаза вижу, как ты делаешь пару шагов к стене, на которой весит старая длинная сабля, рукоять которой украшена замысловатыми узорами. Когда отчим только переезжал к нам домой, потому что мама не хотела, чтобы она с её детьми куда-либо уехала из родного дома, он привёз с собой эту саблю и повесил на стене здесь, в гостиной. Впрочем, мама была не против. Потому вот уже столько лет эта сабля является украшением этой комнаты.
Пальцами касаешься рукоятки, после чего проводишь невидимую линию по острому лезвию. И ты пугаешь меня. Пугаешь одним лишь только таким действием. Потому что я вижу, как ты надавливаешь сильнее, и на твоём пальце выступает кровь. Но ты, Билл, даже не морщишься. Казалось бы, ты даже не чувствуешь.
Осмеливаюсь посмотреть на тебя и спросить:
— Зачем?.. – поворачиваешься ко мне и убираешь руку с лезвия. Сейчас ты похож на существо из другого мира – с бесчувственным взглядом, с тёмными глазами… всё это и завораживает и пугает. И уже я не узнаю себя.
— Я пугаю, — лёгкая надменная улыбка касается твоих губ – И играю.
Одних этих слов мне достаточно, чтобы найти в себе силы отвести взгляд от тебя и попытаться успокоиться. Ты ведь действительно играешь со мной. И заставляешь бояться тебя. Но не ненавидеть. Нет. Почему-то именно этой ненависти я и не ощущаю. Может быть из-за того, что ты в первый раз сказал правду мне в лицо?..
И теперь мне предстоит выяснить одно – обманывает ли меня Билл. Ведь, может быть, он просто пытается потушить во мне гнев, чтобы потом совершить что-либо более ужасное, чем когда-либо он совершал. Ведь если во мне есть гнев, я могу и помешать. Хотя, может быть, я ошибаюсь. Ведь от Билла действительно можно ждать всего, чего угодно.
Снова смотрю на высокую фигуру справа. Билл смотрит на свою ладонь и сжимает её в кулак, после чего медленно переводит взгляд на меня, сужая глаза. И снова мне не по себе. И каждую секунду, пока я ощущаю его ледяной взгляд на себе, я чувствую, что здесь действительно что-то не так. Я чувствую себя пешкой в этой игре.
Внезапно по всей квартире разносится телефонный звонок, и я разрываю наши взгляды, направленные друг на друга. Быстро встаю и беру трубку в руки, нажимая на принятие вызова.
— Да? – спрашиваю и слышу всхлипы на том конце. И тут же нехорошие предчувствия поселяются в душе. Я отворачиваюсь к окну, чтобы случайно не встретится с Биллом глазами снова.
— Том, это ты? – заплаканный голос Жизель и я понимаю, что что-то случилось.
— Да, я, — стараюсь сохранить спокойствие, хотя другим ухом слышу, как Билл делает пару шагов и садится позади меня на диван. – Что случилось, Жиз?
— Том… — несколько всхлипов, после чего девушка, набравшись сил, из себя выдавливает – Сьюзан пропала.
— Что? – переспрашиваю, и надеюсь, что всё то, что сейчас сказала Жизель, мне послышалось.
— Её нигде нет, понимаешь?.. – всхлипывая произносит девушка, после чего я слышу, как кто-то что-то ей сказав, забирает у неё трубку.
— Том, это Питер, — слышится на том конце – Подъезжай к дому Сьюзан. На месте всё расскажем. По телефону просто долго.
— Хорошо, Пит. Скоро буду, — нажимаю на отбой и стою, не шелохнувшись. Волнение огромным комом давит на сердце. И я не знаю, что и подумать. Надо только надеяться, что всё будет нормально и Сьюзан просто уехала из города, никому ничего не сказав. И всё. И все живы и здоровы.
Медленно поворачиваюсь и снова встречаюсь глазами с Биллом. Но сейчас я этого как будто не замечаю. Не чувствую холода, потому что внутри меня беспокойство перекрыло всё.
— Плохие новости? – пропитанный ядом голос брата и на его губах появляется привычная усмешка. Только не сейчас. Не нужно именно сейчас добивать меня.
— Тебя они не касаются, — отвечаю и быстро прохожу мимо Билла, желая поскорее скрыться из этого дома.
— Ну, ну, — голос позади и я резко оборачиваюсь, смиряя брата внимательным взглядом.
— Что ты этим хочешь сказать?.. – спрашиваю и замечаю, что Билл, также как и я недавно, вытянул ноги вперёд. Хоть в чём-то мы схожи.
— Ничего, — закусывает губу и откидывает голову на спинку дивана, прикрывая глаза. – Просто.
Хмурю брови но, вспомнив, что обещал явиться как можно скорее, разворачиваюсь и бегу быстро по лестнице на второй этаж. Надеюсь, всё обойдётся.

***
— Ну, так что произошло то? – вбегая в дом Сьюзан, на ходу спрашиваю я. Пробежавшись глазами по небольшой прихожей, по размерам, наверное, в два раза меньше моей, я заметил, что в доме пока что только Пит, Жизель и Майк. Что ж, надеюсь, хоть кто-нибудь мне нормально всё расскажет. И, всё-таки, больше всего на свете, я надеюсь, что всё на самом деле нормально. Обычная ложная тревога. Хотя раньше такого не было.
— Том, она…она… я ей звонила вчера… — Жиз пыталась выдавить из себя хоть одно нормальное слово, но всё давалось ей с трудом из-за бесконечных слёз, которые обжигающими дорожками сбегали по её щекам. Майк обнимал бедную девушку, стараясь успокоить её.
— Успокойся, — уверенным голосом произнёс Питер, и. кивнул мне, приглашая пройти на кухню. Пройдя в такое же небольшое помещение, но весьма уютно обставленное, я повернулся к другу:
— Ну, хоть кто-нибудь мне нормально объяснит, что произошло? – нервы на пределе. И сердце быстро-быстро бьётся в груди, уже ожидая чего-то худшего. Ведь я чувствую, что произошло действительно что-то ужасное, пускай этого точно, наверное, никто не знает. Уже в доме обитает холодный страх, проникающий повсюду. И вот именно от него мне уже стало не по себе.
— Знаешь ведь, что Жиз и Сью между собой очень хорошо общаются ещё со школы?.. – я чувствовал, как и Пит пытается сохранить спокойствие и рассудительность. Это было слышно в его чуть подрагивающем голосе.
— Это не новость, — я кивнул другу, показывая, что готов слушать дальше.
— Так вот, как я понял, хотя это далось мне с трудом, вчера девчонки созвонились и во время разговора внезапно Сьюзан закричала. И всё это слышала Жизель. После, как она сказала, слышался какой-то шум в трубке, после чего послышались гудки. И, вот сегодня Жиз решила проверить, всё ли в порядке и не нашла подругу дома. Позвонила всем нам, надеясь, что Сьюзан просто захотелось у кого-нибудь побывать в гостях, — лёгкая горькая усмешка коснулась губ Питера – Но, как видишь, Сью действительно пропала. И мы не знаем, где её искать.
— Весело, — я хмыкнул и обвёл взглядом кухню. Похоже, что чего-то худшего мне не избежать. Наверное, такое чувство обречённости и надежды вместе есть только у того, кто теряет вот таким вот таинственным образом друзей. Господи, почему же именно произошло это с нашей подругой?.. И именно сейчас, когда голова забита странными мыслями о поведении и вообще о Билле, а нервы натянуты как струна и готовы лопнуть в любую секунду. Это как испытание на выносливость. Испытание, чтобы под конец я, если сильный, смог выжить. Или умереть. А тут уже решать мне, какой путь выбирать и сколько сил на всё это тратить.
— Надо её найти. Только нужна хотя бы одна зацепка. Может, лучше позвонить в полицию? – спрашиваю по истечению нескольких минут, снова переводя взгляд на друга.
— Она пропала только вчера, Том. Они начнут её искать только через два дня, — Пит качнул головой в разные стороны — Может быть, всё обойдётся и Сью действительно просто куда-нибудь уехала, — поймав мой скептический взгляд, друг продолжил – Том, ну всё ведь возможно, правда?
— Ага, только вот лучшие друзья не пропадают просто так, никого не предупредив. Только покричав напоследок, — взмахиваю руками и делаю несколько шагов в сторону небольшого столика посередине кухни. Упираюсь об него руками и опускаю голову:
— А родителям звонили?
— Нет, ещё. Хотя стоит. Может быть, она у них, — голос друга позади и ощущение у меня, как будто я детектив, который расследует загадочное исчезновение его лучшего друга. Без подсказок. Без всего. Только с логикой.
Только вот в таких вот фильмах с такими детективами всегда всё запутано, а потом раз – и всё оказывается просто. Жалко только, что я так не могу. Что нельзя вот так вот – раз, и всё. Потому что сейчас это не фильм. Сейчас это жизнь. Сейчас реальность.
Настоящий страх за близкого человека. Настоящие мысли. Настоящие ощущения и чувства. И здесь всё не продумано до мельчайшей детальки, как в фильмах. Хотя, может быть, именно так и есть. Как раз всё и продумано. Кем-то.
— Я пойду, дом, что ли дом осмотрю, вдруг найду что-нибудь. Так же всегда бывает, — вздыхаю и снова поворачиваюсь к другу. Через несколько секунд натянутая ободряющая улыбка появляется на лице – А то вдруг вы просто Сьюзан в доме не заметили.
Прохожу мимо Питера снова в прихожую к лестнице. Здесь уже пусто. Видно, что Майк решил проводить Жиз домой. И правильно. Слишком много страха было в её глазах. Нужно разбавить его успокоительным.
Снова осматриваюсь вокруг и, решив, что может, что-нибудь найду в гостиной, иду туда. И только сейчас замечаю два маленьких сухих лепестка розы на ковре, возле лестницы. Опускаюсь на корточки и беру их в руки. Холодные и сухие. Мёртвые.
Сжимаю их в кулаке и слышу тихий хруст. Это хрип чьей-то сломанной души.

POV Bill

Новые раны на твоей душе. И снова нервы натянутые будто струна. Позже эти раны станут старыми, но и они никогда не заживут. Тем будет приятнее снова их открывать и доставлять тебе больше мучений, когда ты будешь чувствовать давнюю боль. Нечеловеческую. Душевную.
И снова мой шёпот, как клятва вечному злу, что я уничтожу. Только нужно ждать. Снова и снова повторяю эти вечные слова себе под нос. Вокруг свет дня, а для меня уже ночь. Потому всё, что я сейчас произношу – всё это для меня шёпоты во тьме. А если кто-то их и услышит – что ж, наверное, тому человеку скоро придёт конец.
Оборачиваюсь и смотрю на лестницу в коридоре, по которой ты недавно взбежал наверх, пытаясь спрятаться от меня. Так наивно. Так глупо. Так просто бессмысленно.
Сегодня, думаю, я ещё могу сделать что-нибудь полезное. Осматриваюсь вокруг и, заметив часы, вижу, что до вечера ещё далеко. Жалко. Хотя, может это сможет мне сыграть на руку.
И снова мой блуждающий взгляд по гостиной, в которой как всегда просто чистота и порядок. Аккуратность Симоны удивляет. Как ещё она успевает следить за домом, когда вечно пропадает на работе?.. Возможно, мне просто не понять людей.
Подхожу к дивану и сажусь на него, обдумывая всё, что произошло за эти два дня. Второй удар нанесён, но явно чего-то не хватает. Или, Том, ты намного сильнее, чем кажешься?..
Может быть, и так. Что-то ты можешь утаить от меня. Хотя, скорее это просто абсурдно. Ведь ты для меня как на ладони.
Всю эту неделю я раздумывал над тем – стоит ли трогать твоих друзей, чтобы доставить тебе боль. Ну, что ж, я, можно сказать, решился, поскольку нашёл во всём этом выгоду для себя.
Ты же будешь искать свою бестолковую подружку. А ведь когда ты узнаешь, Том, а ты точно узнаешь, что её убили, ты будешь, наверное, просто мечтать о том, чтобы найти убийцу. И найдёшь.
Улыбаюсь и смотрю в окно, за которым по небу ползают тёмные грозовые тучи. Только снова одно слово может испортить мне настроение – ждать. Надо дождаться всего того, что произойдёт. Жалко, что мне не под силу видеть будущее. Возможно, тогда я бы увидел, когда придёт время твоих мучений. Но зато у меня точно есть одна полезная мне способность – я могу видеть тебя, Том, насквозь. И вижу твои метания. Вижу, как ты стараешься понять, куда делась такая вечная, казалось бы, ненависть. И только я знаю, что ты уже давно её выпустил, и я поймал её, словно птицу и уничтожил. Смешно.
И снова вспоминаю вчерашний день. Симпатичненькая у тебя подружка. Такая миленькая – и тем приятнее было убивать невинность. Обидно, что крик я слышал только один. Потом был лишь невнятный хрип, который и после смолк. Может, стоило убивать помедленнее? Впрочем, сейчас задумываться об этом поздно.
Внимательно разглядываю свои чёрные ногти, при этом совершенно не думая о маникюре. Возможно, стоит устроить тебе ещё один сюрприз, Том? Ты ведь никогда не видел, как я крашу ногти, как я крашусь вообще. И я чувствую в тебе любопытство. Чувствую, как хочешь ты узнать, почему я всё это делаю.
Только ответ прост – я делаю только то, что мне нравится или приносит удовольствие. А то, что я крашусь можно отнести к первому. Жалко, ты этого пока не понимаешь. Думаешь, что я так пугаю. Ведь взгляд мой становится ещё более тёмным. Ну, и этот момент может быть существенен.
Снова осматриваюсь вокруг и ловлю ещё одну идею, как можно тебя, не то, чтобы удивить, нет. Как можно заставить тебя бояться меня сильнее. Только вот тут могут быть сложности. Но я ведь могу всё. А договориться с нужным человеком для меня не проблема. Меня слушаются все. Ну, когда умрут, разумеется.
А потом, Том, для тебя, скорее всего, наступит самое ужасное время в жизни. Последнее твоё время. Когда я буду читать конец в твоих глазах. Потому что уже ты сам будешь предвидеть его.
Ты будешь реветь. Реветь, как самый последний жалкий мальчишка. И никто не придёт. Никто не услышит твоих слёз. Только я.
Будешь реветь, как тогда, когда погибла твоя любимая девчонка. Как давным-давно, когда мы были младенцами, ты плакал, поскольку Симоны не было рядом. Только и в этот раз Симоны рядом не будет. И снова буду только я.
Усмехаюсь и встаю с дивана. Остаток дня пройдёт в трудах. Хотя какой уж там труд у меня?.. Только маленькое усилие и всё.

POV Tom

Прошло уже несколько часов и за окном темнеет с каждой секундой. Хотя чему темнеть – ведь и так всё затянуто тёмными грозовыми тучами. Всё равно дождь пойдет, скорее всего.
Словно в подтверждение моим мыслям в небе по ту сторону прозрачного стекла сверкнула яркая ослепляющая молния, делящая тёмный небосклон на две половины.
Сижу на кровати и бросаю тоскливый взгляд на небольшую вазочку с засохшей бордовой розой. Даже сейчас, когда она такая сморщенная тёмная сухая – всё равно прекрасна. Ведь роза – она и есть роза, чтобы даже после своей, казалось бы, такой неприметной смерти оставлять след красоты. Пускай, никакой гордости как в молодых наполненных соком жизни цветах нет в ней, но есть что-то маняще прекрасное. Вот так всегда – можно найти красоту даже в крупице песка. И даже в такой вот мёртвой розе. И случится только чудо, если как-то раз утром, когда я проснусь, её стебли потянутся к золотому солнцу, а лепестки снова примут жизненный алый оттенок. Но, ведь чудес не бывает. Это я понял ещё в детстве, когда, уже, будучи не маленьким младенцем, а имеющим представление о жизни мальчиком, я узнал, что же такое смерть. И, у меня их было на протяжении всей моей жизни несколько. И именно тогда я понял, что какие могут быть чудеса в жизни обычного человека, когда он не может спасти даже родных, близких и любимых от смерти?..
Но, зато я научился одно – отпускать таких мне людей. Отпускать и не бояться. Не плакать. Я научился.
Только вот, пока я не узнаю, что же произошло со Сьюзан я не смогу применить то, чему научился. Как можно отпустить, как я надеюсь, живого человека? Невозможно.
Что значили твои слова, Билл? Ты издеваешься надо мной, таким образом, и заставляешь думать о том, что, скорее всего, просто невозможно.
Давлю пальцами на виски и снова только одно слово у меня в голове – Билл. Как всегда – то, о чём я совершенно не хочу сейчас задумываться, всплывает в сознании. Образ твой. Твои чёрные глаза. Твоя хитрая ухмылка. И твоё поведение как хищника с его жертвой. Ведь у тебя тоже есть когти. Острые.
И снова то, чему я противлюсь больше всего – понимание того, насколько ты грациозен и изящен. Возможно, тебя можно сравнить с чёрным лебедем, который всегда вдалеке от остальных. Один. И никому не подступиться. И красив и опасен. Единственный в своём роде. Ведь врятли найдётся второй чёрный лебедь. Только если, конечно же, очень и очень упорно искать, да и то – всё может обернуться провалом. Также, врятли когда-нибудь найдётся такое чёрное создание как ты, Билл. И мало кто знает о твоём существовании, потому что ты, также как и чёрный лебедь, держишься как можно дальше от остальных любителей света. У тебя свой Бог. У тебя своя вера, которая возможно есть вера в самого себя. Ведь ты настолько горд, Билл. Ты, казалось бы, видишь мир не так как мы, потому что ты тёмный. Он для тебя выглядит совершенно по-другому. И почему-то, именно в этом я совершенно уверен. Может быть, я просто это вижу по тебе.
И эта чёрная звезда у тебя внизу живота. Сколько таких вот символов тьмы я найду в тебе? Сколько? И сколько раз ты ещё будешь меня заставлять удивляться? Заставлять смотреть тебе в глаза, не отрываясь. Заставлять бояться. Но почему ты не заставляешь меня ненавидеть себя, как раньше?.. Господи, или я потерял это ощущение гнева, который царит в душе, когда ты рядом. И главное – как я смог потерять его, когда всю жизнь ненавидел тебя. Невозможно. Но всё указывает на то, что невозможного не бывает в этом случае.
Теперь я могу только бояться. Только стараться противостоять. И… наверное, больше ничего.
Порой мне кажется, что все прошлые годы моей жизни и твоего существования – для тебя это было всё равно сну. Ожиданию. Вынашиванию какого-то своего плана.
А сейчас ты решил проснуться, потому что ощущаешь в себе силы выполнять то, что тебе предначертано. И ты готов к судьбе. К своей. И, возможно, знаешь, какой она у тебя будет.
Вздыхаю и только сейчас понимаю, что дышать стало намного легче. Может, если хорошенько подумать о том, о чём вспоминать совершенно не хочется, оно само уходит из мыслей?.. Скорее всего. Я ведь в этом только что убедился. Сейчас я смотрю на тебя, Билл, уже чуть по-другому. Я кое-что начал понимать для себя. И, возможно ли такое, что ты действительно, как говорит мама, решил измениться? Нужно ведь только поверить. Единственное – вера эта ещё не укреплена.
Слышу глухой раскат грома за окном и следом за ним слышу, как первая маленькая капелька начинающегося дождя ударяет об стекло. И снова сверкает молния, на несколько секунд освещая мою комнату. Но сейчас мне не страшно, как ни странно. Или, возможно, я просто привык бояться.
Усмехаюсь своим мыслям и встаю с кровати, случайно бросив при этом взгляд на золотой крестик, всё так же, как неделю назад, мирно лежащий на тумбочке. Беру его в руку и кладу в карман Джинс. Так будет мне спокойнее сейчас, когда уже вечер. Намного спокойнее.

***
Эти карие глаза, омрачённые тьмой в самой глубине. Этот испепеляющий всё взгляд и снова эта усмешка. Наверное, ты мне теперь будешь сниться каждую ночь, Билл. Только вот сам не знаю, выдержу ли теперь такие сны. Потому что кошмары, которые были до этого – были намного приятнее таких вот снов с тобой. Когда ты слишком близко. И от этой близости кружится голова. Хочется падать, падать и падать. И не вставать.
Странно улыбаешься мне и берёшь за руку. Господи, верни мне мои прошлые страшные сны. Не хочу утопать в этой лжи, посланной Морфеем. Такого не будет. Нет, просто не может быть.
Но я снова не могу пошевелиться, как в жизни и, чувствуя, что это простой сон, пытаюсь сказать сам себе, чтобы я проснулся. Но, почему я не просыпаюсь? А только чувствую, как твои ледяные пальцы сжимают мои, и неприятная дрожь проходит по моему телу. Или приятная? Уже путаюсь во снах.
Чуть подаёшься к моему уху, и я уже знаю, что в этот момент, в реальности, я просто-напросто дёргаюсь, как будто стараюсь уйти. И, возможно, в реальности прошу тихо-тихо, чтобы ты, Билл, ушёл из моего сна.
И снова твой шёпот, как днём. Такой же обжигающе холодный, что хочется убежать:
— Ты не можешь остановить моё падение во тьму, — удивлённо поворачиваюсь к тебе и просто не узнаю твою улыбку. Я не вижу издевательства. Я не вижу надменности. Только простую улыбку, возможно, не такую искреннюю, как хотелось бы, но все, же улыбку. Улыбку человека.
— Но почему..? – не успеваю договорить, и ты кладёшь два пальца мне на губы, приказывая тем самым замолчать. Я вижу перед собой сейчас брата, а не то существо, которое я так привык ненавидеть. Только маленькие осколки чего-то дьявольского в твоих карих глазах даёт знать, что ты не такой уж белый и пушистый и что прежний Билл тоже есть в тебе. Но, значит ли всё это, что тебя можно поменять?..
— Я падаю всю жизнь, Том. И никому не суждено меня поймать. Я могу только взлететь, если захочу, — сейчас я понимаю, что во мне с каждым словом и секундой растёт жалость к тебе. К тебе, как к человеку. Но почему? Теперь, наверное, я не хочу просыпаться, потому что может ли значить этот сон, что на самом деле ты можешь быть другим?.. и могу ли я сейчас узнать, как сделать тебя в реальности человеком, Билл?..
— Но мне уже не хочется. Сейчас во мне говорит человек, хотя на самом деле я страшное существо, — опускаешь голову, и я чувствую, как твои всё равно холодные пальцы сжимают мою ладонь сильнее. И дышать всё сложнее и сложнее. Мне. Воздуха не хватает совершенно.
— Судьба так распорядилась. И я ей подчинён. Подчинён прошлому и ей. И нельзя этого предотвратить, — снова поднимаешь на меня свой взгляд с осколками льда. И я снова теряюсь. И начинаю понимать, что, может быть, ты действительно не тот, за кого себя выдаёшь. Может, ты другой? Просто потерян в себе так же, как я теряюсь сейчас, просто не зная, что и думать. И теперь понимаю, что я мог ведь увидеть в тебе настоящем отголоски того человека, который стоит сейчас рядом со мной и держит меня за руку. Так как можно ненавидеть, если есть хоть что-то человеческое в тебе? Можно только жалеть…и, наверное, всё.
Только собираюсь произнести хотя бы звук, как слышу противный звон вокруг. Какая-то музыка. И, резко снова повернувшись к тебе лицом, вижу, как ты растворяешься в быстро наступающей тьме. Только твоя холодная рука всё ещё сжимает мою ладонь. Мягко скользишь пальцами по моим пальцам и я уже не чувствую даже этого льда твоей бледной кожи. Пытаюсь схватить пустоту, но понимаю, что снова падаю. Падаю из сна в реальность.

***
Резко открываю глаза и пытаюсь хоть что-то разглядеть вокруг себя. Сон быстро улетучивается с уходящей ночью, и теперь я точно не могу схватить даже пустоту, где ещё буквально несколько секунд была твоя рука. Ведь так рука была только во сне. А сейчас, увы, наступила реальность. Морфей, только бы ты не обманывал меня. Я бы так хотел верить, что всё то, что я сейчас слышал, что сейчас чувствовал и понял – не ложь.
Несколько раз мотаю головой и только сейчас понимаю, что звонит мой мобильный, разрываясь уже вторую минуту. Не сразу, но все, же беру трубку, все, также стараясь увидеть хоть что-нибудь вокруг:
— Алло? – мой сонный хрип, и я, кашлянув, выдаю хоть что-то, что можно различить на том конце – Я слушаю.
— Том, это снова я, — голос Питера и я, взглянув на настенные часы, подмечаю про себя, что друг, как ни странно, сегодня рановато звонит.
— Да, да, — откидываю одеяло и скидываю ноги с кровати – Что-нибудь случилось?
— Иначе я бы так рано не звонил, — чувствую беспокойство в голосе друга и понимаю, что действительно что-то произошло – Мы Сьюзи нашли.
— Что? – спрашиваю и тут же чувствую внезапно возникшую бодрость – Как нашли? Где? Я сейчас приеду.
Вскакиваю и, плечом прижимая трубу к уху, второй перебираю гору одежды на стуле.
— Том, Том, послушай, — чуть подрагивающий голос и я на несколько секунд останавливаюсь посреди комнаты – Я… я просто не знаю, как это сказать…
— Говори как есть, — сердце у меня забилось быстрее, и я надеялся всё же на лучшее. В глубине души. Я верил. Но дрожащий голос Питера говорил о том, что лучшего мне ждать не следует:
— Она мертва, — слышу слова и не понимаю смысла. Или не хочу понимать.
— Что она? – все, также замерев на месте с джинсами в одной руке и теперь уже второй рукой держа мобильный, переспрашиваю.
— Мертва, Том! Мы нашли её тело! – пауза. И это уже как приговор. И только сейчас я понимаю правду. Но не хочется. Не хочется верить во всё это. Нет, пусть это всё будет сон. Пусть жизнь настоящая и сон поменяются местами. Не хочу знать. Нет.
— Нет, — повторяю свои мысли и чувствую, как ослабевают пальцы и я, чуть не выронив трубку, резко выдыхаю. И снова ощущение нехватки воздуха. И снова ледяные пальцы страха сжимают в своих тисках моё сердце. И я это уже просто чувствую. Чувствую, как внутри меня невидимые когти скребут по маленькому отбивающему ритм комочку жизни.
— Я не могу сейчас всё рассказать, — Пит произносит в трубку наполненным горечью голосом – Ты приезжай. Приезжай сюда, к Сью домой. Тут всё расскажем…
И лишь гудки. И теперь я могу позволить себе выронить мобильный из слабых пальцев и поверить. Поверить в настоящее. Потому что по-другому я уже не могу. Но внутри меня что-то всё равно твердит только одно слово «нет». И я не хочу верить, но верю.
Сажусь на кровать, продолжая лишь правой рукой сжимать как-то джинсы. И понимаю, что не всем снам можно сбыться. Они как мечты – никогда не становятся реальностью, как бы ни стремится. Можно только чего-то добиться, чего желаешь. Добиться того, что есть во сне. Добиться маленького кусочка мечты. Но никогда картина не будет полным полотном.

***
Через час я уже стоял возле дверей в дом Сьюзан. Но не решался войти. Не было сил.
Вдох. Выдох. И я теряю настоящее, пытаясь уже здесь, в реальности, закрыв глаза, повторить слово, которое когда-то меня выручало – «Проснись. Проснись. Проснись» И пытаюсь проснуться. Но нет. Только дикая слабость в коленках, снова и снова требующая, чтобы я осел на землю. Но нет. Сейчас я должен держаться.
Открываю глаза и, делая шаг вперёд, открываю дверь. Тихий едва слышимый скрип и я уже в доме, наполненным чем-то чужим. Здесь слишком холодно. Вот, вот пойдёт дождь.
— Том? – в дверях появляется Майк, а за ним выходит несколько полицейских, строго меня оглядевших.
— Здравствуйте, — один из них здоровается со мной, протягивая мне руку, и я пожимаю её. Еле-еле – Родственник?
— Друг, — уже понимаю, что мужчина говорит о Сьюзан. И снова подтверждение горькой правды и суровости настоящего:
— Тело в гостиной, — офицер кивает в сторону и мне снова становится страшно. Страшно увидеть всё это своими глазами. Почувствовать смерть.
Делаю несколько шагов, стараясь пройти, не шатаясь, но особо ничего не получилось. Ещё буквально секунда и я уже обвожу изучающим пугливым взглядом небольшое помещение гостиной. Множество полицейских и медиков, среди которых еле высматриваю Жиз, рыдающую на плече у Питера. Оба стоят возле тела девушки, которое осматривает мужчина. Быстро подхожу к ним и бросаю взгляд на друга, который немного сузив глаза, смотрит на тело Сьюзи. Не хочу только я смотреть. Не хочу. Нет, просто боюсь.
Пит чуть вздрогнул, заметив меня, после чего произнёс:
— Сегодня утром решили проверить… и здесь, в гостиной…тело… — и наконец-то я осмеливаюсь посмотреть на Сью. На нашу Сью, которую мы всей нашей кампанией знаем ещё со школы. Сью, которая сейчас с широко открытыми пустыми глазами лежала, распластавшись на ковре. Я немного нагнулся и поймал в её взгляде застывший холодный ужас. И смерть. Господи, как же больно сейчас в сердце.
— Но как оно здесь, оказалось? – спрашиваю, снова смотря на Питера и ловлю только пожатие плечами в ответ.
— Возможно, убийца подкинул, — слышу немного скрипучий голос и мужчина, до этого осматривающий мёртвую девушку, встаёт с корточек – Вы её парень?
— Нет, просто друг, — отвечаю, едва двигая губами, снова смотря на Сьюзан. И один вопрос, который мучает меня последний час, я осмеливаюсь задать этому незнакомому мужчине, в чьих глазах я смог прочитать сочувствие – Отчего она умерла?..
— Ранение в шею, — и мой удивлённый взгляд на мужчину – Правда смерть наступила ещё два дня назад.
И только сейчас даю определение витающему духу смерти в доме. Он ведь был ещё и вчера, просто не чувствовался так остро.
Наклоняюсь и откидываю густые светлые волосы и сейчас вижу засохшую кровь на вертикальном уровне уха на шее подруги. И только сейчас понимаю, что готов упасть. И чувствую, как последние силы покидают меня. И просто понимаю, насколько жестока, бывает судьба, отнимающая у меня всё. И, в первую очередь, отнявшая у меня когда-то, ещё при рождении, брата, а подарившая чудовище.
Резко выпрямляюсь и пытаюсь вдохнуть воздух. Но снова смерть в лёгких. Чувствуется. Как холодный ветер внутри меня. Хочется уйти. Сейчас. Но не могу двинуться с места.
— А отпечатки? – спрашиваю, едва что-либо, различая вокруг себя. Всё плывёт. Всё меркнет. И снова ощущение пропасти под ногами.
— Ничего, — вижу только, как мужчина пожимает плечами – Как будто тело само сюда пришло утром, как бы странно это не звучало. И, — он снова нагибается над Сью – Вот здесь, где рана, — я наклоняюсь следом – Следы зубов.
Расплывчатость настоящего вокруг меня резко пропадает и я удивление тут же отражается в моих глазах:
— Каких ещё зубов? – немного мотаю головой, и стараюсь теперь слушать более внимательно.
— Обычных, — мужчина выпрямляется и посылает в мою сторону многозначительный взгляд – Обычные зубы. Правда, форма не такая, как у человека. Здесь они более острые. Ведь следы глубокие. И, вот это видите, — указывает пальцем на синюю опухоль вокруг места ранения – Здесь из неё как будто выкачали кровь. Отсюда и такой синяк вокруг.
Выпрямляюсь следом за экспертом, пытаясь понять полученную информацию.
— То есть умерла Сьюзан от…
— Укуса, — заканчивает за меня мужчина и, немного покачнув головой, снова смотрит на тело.
— Но это же бред какой-то, — взмахиваю рукой, показывающим всю нелепость только что сказанного – Как можно умереть от укуса? Да, и какому человеку хватит ума на всё это? Господи, бред бредом.
— Видно, кому-то хватило, — горькая усмешка на губах мужчины – Но я сказал все, так как есть. А сейчас, с вашего позволения, я пойду, позову нескольких человек, чтобы унести тело.
Я лишь слабо кивнул и посмотрел на Сью. И снова этот ужас в её глазах. И снова дрожь по моей спине. И хочется всё также проснуться. Проснуться во сне.

***
Сижу на скамейке в каком-то сейчас совершенно пустующем парке и пытаюсь привести свои мысли в порядок. Стараюсь справиться с непонятным страхом. С горечью. С печалью. Всё смешалось. Во мне.
И чувствую, как первая маленькая капелька начинающегося дождя падает на мою руку и скатывается по, сейчас, просто бледной коже. Небо надо мной тоже окутано мрачной печалью. Неужели горе дошло и до небес?..
Прикрываю глаза, и следующая капля умудряется упасть уже на мои ресницы и, не смея на них задерживаться, скатывается по щеке. Теперь дождь плачет за меня, потому что сейчас я просто не должен. Не должен быть слабым.
Кто мог так поступить? Так жестоко, так просто несправедливо. И главное за что такое?..
Я помню, как ещё какую-то неделю назад смотрел в счастливые глаза Сью, увлечённо о чём-то рассказывающей. Помню и далёко детство, в котором мы, ещё только поступившие во второй класс дети, носились со звонким смехом по двору школы, убегая от родителей, которые уже собирались вести нас домой и от учителей, которые боялись за только посаженные возле школы цветы. И непонятное счастье быть ребёнком, которого мы тогда ещё не ценили, заполняло наши маленькие сердца.
Хотя взрослая жизнь нам уже тогда казалась чем-то совершенным и необычным. Тем, о чём тогда мечтал каждый из нас. И Майк, и я, и сама Сьюзан. Даже Питер, который, будучи самым рассудительным из нашей кампании, всегда говорил, что лучше ценить то, что тогда было настоящим. Даже он иногда соглашался, что быть взрослым это, наверное, здорово. Ведь чувство свободы, чувство того, что теперь можно всё – разве не всё это тянет во взрослую жизнь детей? Именно это.
Горькая улыбка у меня на губах и я открываю глаза, убирая картинку детства из мыслей, и только сейчас замечаю, что дождь уже разошёлся не на шутку. И я уже весь промок, хотя скамейка, на которой я сидел, находилась прямо под раскидистым деревом, наполненным жизненным соком, что было видно по его ярким зелёным листочкам. Но вставать и идти куда-то, как, ни странно, не хотелось совершенно. Может быть, именно дождь поможет расставить весь сумбур в моей голове по полочкам. Скроет всю дрожь печали.
Мой короткий вдох пропитанного свежей влагой воздуха, и я расслышал рядом хлюпанье чьих-то ботинок, соприкасающихся с мокрым асфальтом. Медленно поворачиваю голову и вскидываю взгляд на незнакомую мне фигуру. Или, знакомую?..
— Можно присесть? – и теперь я точно узнаю по голосу того ворчливого старика, которого встречал недавно. Тот же странный загадочный взгляд, та же просто белоснежная борода, по которой скатываются капли дождя.
Я лишь киваю в ответ, и старичок садится со мной рядом, похоже, тоже не боясь ни холода, ни дождя.
Внезапно чувствую на себе его внимательный взгляд, после чего слышу снова его голос:
— А, это ты, — и понимаю, что и он меня узнал. Чуть качаю головой и легко ухмыляюсь. И знаю, что моего соседа это явно раздражает, поскольку слышу справа от меня недовольное ворчание. И разбираю только обрывки каких-то фраз, но даже не пытаюсь вникнуть в суть. Сейчас все мысли забиты только смертью лучшей подруги.
Морщу лоб и снова закрываю глаза. Как же хочется сейчас исчезнуть. До невозможности.
— Что-то волнует тебя? – снова голос старика и я, даже не смотря на него, просто глупо киваю. Не хочется ничего говорить. Не хочется выдавливать из себя даже слабого хрипа. Наверное, поэтому я сейчас сижу здесь, под дождём, потому что не боюсь совершенно промокнуть и заболеть. Это будет для меня выходом. Так я замолчу, скорее всего, надолго.
— Потерял кого-то? — открываю глаза и наконец-то нахожу в себе силы удивлённо посмотреть на собеседника. И неужели меня не только Билл может читать, как открытую книгу?..
— Да, — горько говорю, хотя это скорее шёпот. И я даже не знаю, как этот старик меня ещё и услышал.
— Понимаю тебя, — всё также слежу за ним и вижу, с какой печалью в глазах было всё это сейчас сказано. Но и эти мимолётные проявления чувств быстро исчезают и снова только загадочность в глазах. Немного теряюсь, просто не зная, что и сказать сейчас в ответ, но тут, же в голову приходит мысли, что я с этим человеком даже и не знаком толком.
— Я Том, — протягиваю руку старичку рядом со мной и улыбаюсь. Возможно, именно сейчас улыбка у меня вышла самой искренней. Небольшое забытье мне сейчас не помешает, и я это прекрасно понимаю.
Собеседник смерил меня странным взглядом, после чего взглянул на мою протянутую руку. Прошло буквально несколько секунд и он, улыбнувшись, протянул свою.
— Гарольд, — и старичок пожал мою руку, после чего отпустил – А ты хороший парень, Том.
— Спасибо, — благодарно улыбаюсь и чуть опускаю голову, переводя взгляд прямо перед собой на мокрый асфальт, об который всё с большей и большей силой начинали разбиваться капли.
Молчание несколько минут и снова голос Гарольда:
— Высказаться хочешь, верно? – и понимаю, что этот старичок, похоже, может читать мои мысли. Или просто понимает моё состояние. Сейчас, я даже и не знаю, что мне делать дальше. Как жить, когда убили близкого человека. Подругу детства. И не знаю, как разобраться со всем тем, что творится в моей голове.
Снова смотрю на соседа по скамейке, после чего, сжав одну руку в кулак, я произнёс:
— Её Сьюзан звали, — и звучит это так горько, что самому становится даже немного дурно. От воспоминаний. От понимания, что этого человека в этой жизни больше нет. А воскрешать невозможно – Мы с ней с детства очень дружили. Последние несколько месяцев практически не общались, поскольку это я был, так сказать, «далёк» ото всех друзей. На прошлой неделе встретились. А вчера она исчезла. И только сегодня нашли тело, — слова сами полились из меня и я уже и не знал, как можно вот так вот откровенничать с незнакомым для меня человеком, хотя я с этим старичком и встречался ранее.
— И непонятно, кому это нужно было, — продолжил я, прикрывая глаза и пытаясь не потерять способность дышать – Зачем так поступать. И убийцы не нашли. Даже отпечатков пальцев нет.
— Боишься отпустить её? – только один вопрос во время моего короткого рассказа.
— Нет, — немного теряюсь снова, и жмурюсь – Нет, не боюсь. Я скорее боюсь принять ту правду, что её больше нет. Ведь она была моим другом. А отпускать я умею. За мою жизнь я потерял многих людей.
И снова молчание. И только шум дождя вокруг и ощущение мокрого холода в воздухе. Но свежего и чем-то приятного. Наверное, этот холод отличается ото всех остальных. Это холод дождя. Настоящий.
— Но ведь остались ещё родные люди у тебя. Их береги, Том, — раздаётся наконец-то голос, и я всё-таки открываю глаза, с трудом разлепляя слипшиеся мокрые от дождя ресницы. Нет, я не плачу. Не могу.
— Да, конечно, — слегка улыбаюсь – Маму например, нужно обязательно беречь, — и говорю это уже не Гарольду, а самому себе. И просто знаю, что этот старик меня понимает. Понимает мои мысли, высказанные вслух – И отчима. Они все дороги мне.
И замолкаю. Больше слов нет. Или просто нет больше дорогих людей мне, ну, разумеется, исключая друзей. Нет близких. Есть только один родной и только по крови.
— Так вот береги их, — поворачиваю голову и встречаюсь с добродушной улыбкой – Всех. Без исключений.
Чуть вздрагиваю, но благо, собеседник того не замечает, а лишь переводит улыбающийся взгляд прямо перед собой, также как и я до этого, разглядывая то, как капли дождя падают на землю. А мне становится не по себе.
Имел ли в виду Гарольд только маму и Гордона как «всех»?.. Или есть ещё кто-то, кто относится к этой категории. Но, как он мог узнать, если это так?..
Нет, глупость. Разумеется, ничего этот человек не знает обо мне. Совершенно. Да, и откуда? Глупо просто. Я не говорил ему о Билле. Ничего.
Вздыхаю облегчённо от таких мыслей, и лёгкая улыбка касается моих губ:
— Спасибо вам большое, — и такая же улыбка в ответ – Наверное, сейчас мне действительно не хватало именно выговориться.
— Конечно, — Гарольд чуть кивает – Слова рождённые мыслями всегда нужно выплеснуть.
Отталкиваюсь руками от мокрой поверхности скамейки и встаю, чувствуя при этом мимолётное лёгкое головокружение. Но оно так, же быстро проходит, как и появилось до этого.
— Может быть, ещё встретимся, Том, — произносит старичок, после чего задумчиво отводит взгляд в сторону. А мне лишь остаётся развернуться и пойти в сторону выхода из парка, обдумывая теперь не смерть, а всего лишь сон, который мешал мыслям о Сью расставить самих себя по полочкам в моей голове. И вспоминаю слова Гарольда. Без исключений…

POV Tom

Сижу на кухне, попивая холодную воду. Я никак не мог заснуть, вот и прошёл сюда, чтобы хоть как-то скоротать время. Один.
И невозможно никак понять, что меня сейчас волнует больше всего – смерть подруги, что не укладывается у меня в голове или Билл, который не покидает мои сны. Как и прошлой ночью. Только сегодня я не мог заснуть, снова и снова вспоминая то, что я мог увидеть, если бы сон соизволил прийти ко мне. Снова бы увидел всего лишь то, чего я желаю больше всего – человека. Потому сон сегодня решил ко мне не приходить. Неужели будет хоть какое-то время на то, чтобы всё-всё обдумать. Не верится.
Отставляю пустой стакан в сторону, и только взгляд в никуда. Ощущение, как будто жизнь исчезает из моих собственных ладоней. Потихоньку. Медленно. Растягивая мои мучения.
И ощущение такое появляется, когда не знаешь сам, что тебе больше всего хочется. Ощущение потери самого себя в темноте. Навсегда. И никто не спасёт. Никто не придёт и не протянет руку, чтобы вытащить из этого болота. Только если вторая чья-то рука потянет вниз, а не вверх.
Слышу, как за окном сильный ветер бьётся в стекло, как будто стараясь попасть сюда, ко мне, в дом и опустошить душу до конца. Допить последний дорогой глоток.
И чьи-то тени на белых стенах кухни, которые я замечаю только сейчас. Господи, может это глупо, но сейчас у меня появляется только одна мысль, что это маленькие смешные демоны. Наверное, сказываются стрессы в последнее время.
Встаю из-за стола и, стараясь не обращать на этих маленьких существ, рождаемых с помощью света луны в окне и листьев деревьев, растущих возле дома, никакого внимания, иду в гостиную, даже и не думая включать здесь свет. Не хочу, чтобы кто-нибудь сейчас в доме нечаянно проснулся. Ведь проснуться можно даже от простого шороха.
Замираю на месте, когда замечаю что-то движущееся в районе кресла. Остаётся лишь, жмуря глаза, пытаться разглядеть, что же ещё за тень соизволила меня посетить сейчас.
И до моего уха доносится только какой-то невнятный шёпот, едва различимый во мраке вокруг. Но мне не страшно. Нет. Надеюсь, это не самоубеждение.
— Не ожидал? – и понимаю, что мне действительно сейчас не страшно. Ведь я уже знаю, кому принадлежит этот голос с небольшой хрипотой. Может быть, если бы Билл был бы человеком, он мог бы петь? Думаю, у него бы были прекрасные песни.
— Вроде того, — гордо. Утверждающе. Не думал, что могу быть так сейчас безразличен ко всему. Даже к собственному брату.
Слышу смех и понимаю, что брат высмеивает мою гордость. Считает её глупой. Ничтожной перед ним. Пусть так. Но лучше глупая гордость, чем ненавистный страх.
Делаю несколько шагов вперёд и останавливаюсь прямо возле кресла, на котором теперь можно было различить очертания стройной фигуры Билла. Чёрная душа, чёрный фон вокруг – красиво.
— Всё ещё переживаешь из-за своей мёртвой подружки? – вопрос, явно приготовленный заранее, чтобы ударить по самому больному. И этот удар попадает прямо в цель и у меня ощущение, что сейчас где-то в сердце зарождается дикая ноющая боль. Чувствую.
Но всё же, это ещё ничего по сравнению с удивлением, откуда брат узнал про Сьюзан. Врятли Билл способен на откровенный разговор с отчимом или с мамой, чтобы что-то разузнать про всё это. Весьма подозрительно. И становится страшно от того, что и Билл и все события могут быть между собой связаны. Господи, да что же за глупости лезут ко мне в голову!..
Но всё же, я решаюсь на прямой вопрос брату:
— А откуда ты всё знаешь про Сью?
Выжидающе смотрю прямо в глаза Билла, которые, кажется, светятся в темноте.
— Я много чего знаю, — короткий ответ, заставляющий только задумываться больше. Это как паутина – запутаться и не выбраться. И так после каждой встречи с братом. Всегда.
После ощущаешь себя только жертвой, которую скоро съедят. И, неизвестно, кто ещё съест – сам паук или мысли, посещающие жертву перед смертью. Смешно.
Не двигаюсь с места, пока Билл медленно, оттолкнувшись длинными руками от кресла, встаёт. И снова я вижу, как он высок. Во всём.
Стараюсь не отводить взгляда от него, в то время, как брат явно хочет скрыться во тьме. Не получится.
Лёгкая усмешка на его губах, которую я, как ни странно вижу, возможно, только потому, что сам Билл того хочет. И внезапно картинка сна в моей голове, заставляющая видеть в брате не только существо, но и человека. Жалко только, что второе – только моё воображение. Но, ведь всё возможно.
Смотрю на Билла и не вижу ничего человеческого, кроме плоти. Сны, сны, сны… когда вы будете реальностью?..
— И всё же, — решаюсь продолжить, решив не тянуть и не забивать голову вопросами – Откуда тебе знать обо всем, об этом?
Брошенный в мою сторону взгляд, в котором читается чистое издевательство:
— Если я скажу, что я подслушивал, ты мне поверишь? – и меня снова ставят в тупик. И только понимание, что врать просто бесполезно помогает мне выйти из этой ситуации.
Немного подумав, я решился ответить:
— Нет, — и лишь подмигивание со стороны Билла:
— Так зачем спрашиваешь?..
Идёт по кругу комнаты, оглядывая все вещи, как люди осматривают экспонаты в музеях. И я, как охранник всего этого, слежу за каждым шагом существа передо мной. И только одна мысль не даёт мне покоя – с каждым днём поведение брата становится всё более подозрительно меняющимся. Отношение ко мне – без ненависти, а скорее с интересом. А взгляд с хитростью в глазах. Когда же осуществится твой план, Билл?.. и что же это за задумка?..
— Интересно же, — отвечаю не думая, как на автопилоте. Билл лишь поворачивает голову и вскидывает брови, смотря на меня. Я поднимаю подбородок чуть выше и наклоняю голову немного влево, показывая, будто внимательно разглядываю брата. И, видно, это его удовлетворяет, и он снова отворачивается, продолжая свой обход.
Продолжая следить за ним, замечаю за собой, что сейчас темнота вокруг и чёрная футболка брата делают его более изящным. И появляется ощущение, что он будто плывёт по комнате. Как чёрный лебедь.
— И многое тебя интересует сейчас? – не поворачиваясь, спрашивает Билл, почти заканчивая свой обход и уже приближаясь ко мне. Ещё секунда – и его взгляд резко вскинут на меня. А у меня только ощущение, что я сейчас упаду. От этих глаз, видящих насквозь.
— Поверь, многое, — хмурю брови, стараясь собраться. Сейчас, не выиграть ему. Не заставить меня не двигаться. Нет.
— Вера – не по мне, — чуть мотнув головой, замечает Билл, после чего, видно, чуть расслабившись, продолжает – Но, тем не менее, не всем тайнам суждено раскрыться именно тогда, когда хочется тебе, Том.
И снова ухмылка. Сейчас брат стоит в паре шагов от меня, замерев.
— Но, если надо, я их раскрою, — закусываю внутри губу, всё также стараясь совладать с собой. Не смотри на меня так, Билл. Не надо. Я не понимаю, что со мной происходит. Сейчас ощущения уже не такие, какие были в прошлый раз, когда я не мог сдвинуться с места. Сейчас ощущения, что внутри, в самом сердце происходит переворот.
Брат резко подаётся вперёд, и я сам не замечаю, как оказываюсь прижатым к стене и чувствую тихую боль в плече, куда впились длинные чёрные ногти. И вижу, как злость бушует в карих глазах напротив.
— Да что ты знаешь о тайнах? – тихий шёпот в темноте. Всплеск человечности – и я его сейчас вижу. Последняя надежда пока ещё не собирается умирать.
Чувствую, как мелкие мурашки пробежались по спине, даря только ощущение колкости. Холод пальцев. Дыхания. Взгляда рядом. Так можно и с ума сойти.
— Ты глуп, Том. Глуп, если считаешь, что тебе по силам тягаться со мной, — рваный выдох и непрекращающийся зрительный контакт. И не разорвать. И ничего нельзя сделать, даже с маленькой болью в плече. И только ногти впиваются всё больше и больше в кожу. Я же без футболки. Кажется, что сейчас пойдёт кровь.
И нечего сказать. Сейчас может говорить лишь он. Позволено только ему. Мне лишь приказано молчать.
Главное мне сейчас дышать. Дыши, Том, дыши. Не прекращай. Не задерживай дыхания ни на секунду. А только дыши…
— Держись дальше от тайн, — я чувствую лёд дыхания на кончиках губ – Не подходи к ним. Иначе, всё закончится раньше, чем начнётся.
И я не решусь спросить – что начнётся. Ведь это уже тайна самого Билла. План, который он задумал мне никогда не разгадать. Он лишь будет осуществляться по воле господина.
Кажется, что это уже конец. Законченная фраза, уже сказанная братом мне. Но тиски не ослабевают. И только боль всё растёт и растёт в плече, в сердце. Везде. Такое ощущение, что земля уходит из-под ног. И падение. Бесконечное падение вниз. Билл, не тяни меня за собой во мрак.
Взгляд напротив уже не горит яростью, внезапно в нём вспыхнувшей. Только лицо слишком близко к моему. Опасно. Но не страшно мне. Нет. Но и нет ощущения покоя.
И дыхание. Моё. Его. Я теряюсь. Сейчас.
Чувствую только лёд, окутывающий меня тонкой плёнкой. Лёгкая изморозь. Прозрачный иней. Но не бушующий мороз.
Два-три сантиметра до холода. Я не измерял, но я просто это вижу и чувствую. Слишком близко. Рядом.
И даже нет сил, сказать небу, Богу, миру – «спасите». Это будет звучать как будто в пустоту, потому что сейчас, в этой тьме, нет никого, кроме Билла, который разорвёт эту немую молитву одним только насмешливым взглядом.
Дышать. Только дышать. Вдох. Выдох. Дышать. Не терять цепочку жизни сейчас. Дышать…
И время бурлящей рекой уносится вдаль. И я не могу понять – сколько прошло времени. Сколько?.. Дайте мне знак. Какой-нибудь. Я не хочу прямо сейчас терять связь с миром. Нет.
Сколько осталось? Сантиметр? Смотришь на меня. Я на тебя. И не отвести взгляда. Не закрыть глаз. А только терять способность дышать от понимания, что это уже почти конец. Я падаю. Или лечу. Но не дышу.
И я сейчас читаю в твоих глазах усмешку, самодовольство и эту же надменность. Ты , не пытайся строить мост над пропастью. Я ведь знаю, что ты прекрасно можешь спокойно перелететь на мою сторону. А вот если я ступлю на этот хрупкий мост между двумя сторонами – я упаду в объятия мглы. Так не строй его. Не строй.
Чувствую лёгкую дрожь, и не хочется ничего. Кажется, теперь я действительно потерялся. И я не понимаю уже, что происходит. Только одна фраза в голове, работающая на повторе: «Дыши…»
Но не могу. Делаю вдох и не выдыхаю.
Снова лёд коснулся моих губ. Только вот, теперь это уже не дыхание. И мне теперь страшно.
Что ты делаешь Билл? Зачем коснулся моих тёплых губ своими холодными?..
А я сейчас не смею даже разорвать наш контакт глазами. Ты снова выиграл?.. Не могу поверить. Не получается.
Неправильность всего происходящего путает меня в своих сетях. Или путаешь сейчас меня ты, Билл. Медленно окутываешь своей тьмой. Даришь поцелуй тени. Лёгкое прикосновение, как будто целуешь лёд. Ничего больше.
И теперь время теряется в происходящем сейчас. Дайте мне крылья. Дайте улететь.
Сквозь пелену терпкого забытья понимаю и чувствую, как ты отпускаешь моё плечо. Ослабевает хватка. И ногти больше не впиваются в мою кожу. Только ощущение лёгкого мороза на губах. Продолжаешь это прикосновение. Этот поцелуй. Непонятный. Неправильный. Холодный. Больше похожий на вымысел. Может быть, это и есть сон в реальности?..
Наконец-то чуть подаёшься назад, не отводя своего величественного взгляда, но разрывая это мимолётное прикосновение. Сколько прошло – секунда или день?..
А мне остаётся лишь чувствовать, как твои длинные пальцы отпускают моё плечо окончательно, и ты делаешь полшага назад. И сейчас у меня только одно желание – исчезнуть. Или чтобы исчез ты, Билл.
И ты исчезаешь, напоследок одарив меня усмешкой короля. Вокруг лишь пустота ночи. Я снова один сейчас.
Сползаю на пол и упираюсь лбом в колени. Я снова подчинённый.
И только сейчас, наконец-то, делаю, такой нужный мне, буквально ещё минуту назад, выдох.

POV Bill

Обвожу свою комнату ещё одним задумчивым взглядом. Что ж, такой расклад событий мне нравится больше. Можно сказать, что я доволен своими успехами.
Том, ты и хоть не ответил, но в то же время и не оттолкнул. Возможно, это лишь обычный человеческий шок, но я не думаю, что в твоём случае всё так просто. Я слышал, как билось твоё сердце. Как пытался ты прийти в себя, пока я тебе дарил то, что называется лёгким поцелуем. Ха, «дарил». Как же смешно это звучит. Слишком по-человечески.
Видел бы ты свой взгляд, дорогой братец. А сколько в нём я прочёл за время нашей такой «близости». И куда же подевался наш страх? Неужели превратился, как и ненависть во что-то большее, что пока ты сам не осознал?.. Скорее всего. Значит, главы, написанной мною книги, удаются. Только вот что будет в следующей – знать только мне. Ты, Том, будешь только читать и удивляться. А потом… потом будет конец. Печально.
Мой довольный оскал во тьму и в голове уже спланированный следующий шаг. Безразличие – десерт, который я тебе подам на блюдечке. И как ты с ним будешь справляться – меня не интересует. Главное результат. И я просто знаю, что этот результат будет скоро.
Кто и когда получал поцелуй тени? Да никто. И никогда. А ты, Том, смог его получить. И ты прекрасно понимаешь, насколько неправильно всё это. Даже не то, что это поцелуй тени, а то, что тень – это я. Парень. А в вашем человеческом мире всё это считается просто противозаконным. И интересно, как ты будешь со всем этим бороться. Это будет уже моим сладким десертом. Твоя борьба.
Любить. Обожать. Боготворить. Звучит всё это так мерзко, но в, то, же время приятно. Приятная мерзость. Надо запомнить.
Улыбаюсь и уже представляю себе завтрашний день как на ладони. И уже знаю, как ты, Том, будешь бояться встречаться со мной даже взглядом. Будешь избегать.
А мне остаётся только снова играть свою роль, изображая теперь жестокое безразличие. Ничего не было. Ничего нет. Ничего не будет. Жестокий приговор для тебя. Ты так будешь считать в будущем.
Смотрю в сторону моего шкафа, в котором, увы, теперь не только одежда. Надо только подождать. Липкое гадкое слово, но я к нему уже привык. Это так же, как привыкать к жизни людей вокруг. Когда ты один только существуешь. А остальные, как бы мерзко это не звучало, живут.

POV Tom

Я потерял счёт времени и, похоже, теряю самого себя.
Продолжаю всё также сидеть на полу, после ухода Билла и никак не могу поверить в то, что сейчас произошло. И только один вопрос – разве мог я раньше позволить такую близость со своим собственным братом? Разве мог предполагать ещё две недели назад, что буду вот так бороться с пустотой? Я не знаю, что и думать. Во что верить.
Если ты меня слышишь, Господи, только ты не отворачивайся от меня…
Наконец-то открываю глаза и выдыхаю. Снова и снова. И ещё один вдох. Выдох. Почему я не смог остановить Билла, когда его лицо было буквально в двух сантиметрах от моего? Почему ничего не предпринял?..
Я же чувствовал, что могу. Именно могу. Это уже не гипноз, который был в прошлый раз, когда я не мог оторвать глаз от собственного близнеца. Сегодня я мог оттолкнуть его. Но не стал.
Столько «почему» и не одного «потому что». После этого, наконец, появляется понимание понятия «жизнь несправедлива» Когда уже не знаешь, чего ещё ждать. Когда не знаешь, что может произойти завтра. Когда грязнешь в мыслях, как в болоте. И падаешь в бездну, а над тобой только дьявольский смех. Ни глаз, ни лица, даже фигуры этой чёрной нет – только смех.
Немного дёргаюсь, при воспоминаниях о тех чудовищных снах. Только вот всё настолько теряется в настоящем, что у меня возникает сомнение – а эти кошмары вообще были? Если их ещё можно назвать кошмарами, хотя по сравнению с реальностью это сладкие сны.
Вытягиваю ноги перед собой и в темноте вокруг меня еле-еле различаю свою руку, сейчас немного подрагивающую. И притрагиваюсь к своим губам. И чувствую лёд. Тот же самый лёд, который чувствовал, при лёгком поцелуе с Биллом. Зачем?..
Отдёргиваю руку, как отдёргивают люди от обжигающего огня, и снова закрываю глаза. Хочется провалиться сквозь землю. Может быть, лучше было бы, если бы не Билл ушёл, исчезнув, а я?.. Только сейчас понимаю, что это спасло бы меня. Я бы ушёл. Исчезнул. И, возможно, навсегда.

***
Открываю глаза и вижу вокруг себя ослепительную белизну. Пропасть оказалась небом. Я падал в облака.
И снова чувствую ледяное прикосновение к моей руке. Сон. Всего лишь на всего снова сон. И сейчас опять рядом ты, Билл. Я уже чувствую твоё дыхание на своей шее.
— Зачем? – поворачиваюсь к тебе, пытаясь совладать с собой. Возможно ли то, что это ты настоящий являешься мне в моём сне?..
Вижу проницательный взгляд карих глаз, и становится не по себе. Билл, только не делай мой сон кошмаром. Не становись тем, кем являешься в настоящей жизни, хотя бы тут, в моём сне.
Чуть качаешь головой, и несколько чёрных как смоль прядей падают тебе на лицо.
— Пойдём, я тебе покажу, — чувствую, как ты тянешь меня за руку, и мне ничего не остаётся, кроме как поддаться тебе и идти следом.
Проходим немного и белый свет вокруг будто расступается, уступая место бесконечному морю и уже не такому яркому рыжему заходящему солнцу. И лёгкий морской ветер ударяет свежей волной в лицо, даря дух настоящей жизни. Даря понимание прекрасного.
— Видишь рай по ту сторону? – спрашиваешь, даже не взглянув ни разу в сторону прекрасного синего моря. А я не могу оторвать глаз. Невозможно.
Чуть сужаю глаза, но вижу только золотой, наполовину потопленный в воде, диск солнца и бесконечность. Возможно, лучше бы я падал в неё, чем в пропасть, которую я стараюсь перейти в реальности.
Но больше ничего. Море. Просто море.
— Нет, — отвечаю честно и, наконец-то, смею оторвать взгляд от пейзажа и перевести его на тебя. А ты всё также внимательно смотришь на меня. И всё тот же холод читается в твоих глазах. Ничего больше.
— А я вижу, — твой выдох и ты смотришь в сторону солнца – Тот мир закрыт для меня. Навсегда. Хотя какая-то человеческая моя часть хочет туда попасть. Но туда дорога свету, не мне.
— Но почему? – несправедливость сказанных тобою слов, словно выбивает из меня всё царившее до этого в моей душе спокойствие – Билл, почему? Почему и тебе нельзя в рай?..
Смеёшься, после чего чуть улыбаешься:
— Ты не понимаешь сам, о чём говоришь, — и мне остаётся только замолкнуть, ожидая продолжения. Я не могу попросить тебя объяснить мне. Я могу только ждать.
— После жизни есть ведь ещё одна жизнь, — внимательно смотришь на меня – И каждому она дана. Только не мне. Невозможно дать вторую жизнь существу, которое живёт вечно, — твой взгляд, посланный в сторону моря, и я вижу, как солнце отражается в твоих глазах – Если же, вечность прервётся, то меня ждёт только одна судьба…
Внезапно всё меркнет вокруг, и я чувствую жар вокруг себя. Море пропадает, и вокруг начинает бушевать огненное пламя. Страшно. Ярко.
И только сейчас замечаю, что ты всё также продолжаешь держать меня за руку. И улыбаешься. Ты смерился со своей судьбой. Я это читаю по твоим бесконечным карим глазам.
— Это то, что будет после вечности? – спрашиваю тихо, и, хотя вокруг всё заглушает хруст огня, ты меня слышишь. Киваешь. И всё. Снова всё пропадает.
Тьма. Бесконечная тьма и только ощущение твоих длинных пальцев в моей ладони. Не покидай. Не оставляй. Не уходи.
— Не уходи, Билл, — повторяю мысли во мглу вокруг, но всё равно продолжаю чувствовать, как медленно ты отпускаешь мою руку – Вернись. Останови всё это. Мне так много нужно понять…
— Я расскажу тебе эту сказку в следующий раз, — голос вокруг меня, окутывающий словно сеть и странно убаюкивающий. И я, дабы закрыться от темноты, в которую стремительно падаю, закрываю глаза. И понимаю, что теряю сознание. Вперёд, в настоящее.

POV Bill

Слепые мечты. Лёгкие иллюзии. Всё это окружило тебя, Том, со всех сторон и от этого не скрыться. И, о да, конечно, ещё воспоминания. Такие прекрасные, светлые и хорошие, но такие фальшивые изнутри. Сколько ты упустил. Столько не понял. И теперь, когда время поджимает, тебе придётся начать понимать. Иначе конец будет быстрым. Мне не составит труда скучно убить тебя.
А я всё время рядом с тобой. Я в твоих мыслях. Я в твоём сознании. Я в твоих снах. Я везде.
От меня не скрыться. Не спрятаться. Не убежать. И теперь я занимаю большую часть твоей жизни, как и хотел. И, если понадобиться, я добавлю напор. И тогда я схвачу твою душу своими цепкими пальцами. Думаешь, это будет уже всё? Нет, это будет только начало.
Падай вместе со мной. Падай. Падай. Умирай. Молчи. Как всё банально. Падать долго, как всегда бывает. Зато финал короткий. И это радует.
Сейчас я просто знаю, что ты куришь. Как курил пять лет назад. Как курил всегда. Волнуешься? Переживаешь? Тем лучше для меня. Завтра всегда всё может поменяться. Только вот в нужную сторону?..
Медленно стягиваю с себя футболку и откидываю её в сторону. Думаю, можно принять со спокойной несуществующей душой душ. Смешно.
Открываю дверь и быстро проскальзываю в коридор. За окном вечер. Как быстро летят дни. Они становятся короче. Близится осень. Потом зима. Холодные долгие тёмные ночи. И фальшивая радость от того, что темно. Разве я умею радоваться?..
Короткий брошенный в сторону твоей комнаты взгляд, и я замечаю, что в последнее время, ты взял в привычку не запирать дверь. Или, может, у тебя просто нет уже сил. Зато сейчас я прекрасно вижу, как ты сидишь на кровати. Впрочем, я бы это увидел, даже если бы дверь в твою комнату была закрыта. Я вижу всё.
Ухмыляюсь и, до того, как ты поднял голову и взглянул в сторону коридора, проскальзываю мимо, в ванную.
Не закрываю белоснежную до тошноты дверь до конца, а оставляю маленькую щель. Подхожу к небольшому зеркалу. Какой смысл смотреть в него, если я всё равно ничего не вижу? Пустота. Воздух. Бессмыслица. Отхожу от него на шаг назад, но так и не отвожу взгляда. И только сейчас слышу краем уха шёпот. Том, неужели ты?..
Вскидываю брови и, отвернувшись от зеркала, медленно плавно подхожу к двери. И снова звенящая в ушах тишина. Такая, какая обычно витает, словно ветер во мне, там, где должно быть сердце. Протягиваю руку, и дверь с тихим скрипом отворяется. Как музыкальный инструмент. Пугающе. Устрашающе. Ласкает слух. Как в фильмах ужасов. Там двери скрепят также. Эффект неповторимый. И, после этого, спрашивается, что больше пугает людей таинственные скрипы и музыка или сами монстры и призраки?..
Уже наперёд зная, что это ты, Том, облокачиваюсь на косяк двери в ванную и бросаю взгляд вправо. И, как я и думал, вижу тебя. Стоишь, как и я когда-то, спиной опершись о стену и скрестив руки на груди. Не уж то, хочется поговорить? А умирать?.. Медленно так. С мучениями. Нечеловеческими.
Мой надменный взгляд и твои суженные глаза в ответ, наполненные горечью. Какой талант. Какое актёрское мастерство. Хочется выдавить ядовитую слезу тебе в ответ, показав, что на меня это произвело впечатление. Возможно, даже огромное.
И, теперь мне интересно, кто же первый заговорит. Осмелишься ли ты выдавить из себя хоть слово. Или снова мне придётся проделывать всю грязную работу за тебя?.. Нет, сегодня я безразличен. Сегодня меня не интересует ничего. Даже такая персона как ты, братец. Я не заговорю.
И ты, словно прочитав мои мысли, набираешь в грудь побольше воздуха, и наконец-то начинаешь ещё один бессмысленный разговор в своей жизни:
— Зачем тебе всё это? – и начинаешь опять с вопросов. Опять «зачем» Опять «почему». И именно благодаря бесконечным вопросам у тебя в голове, ты слаб. Слаб как никогда. А, возможно, слаб как всегда.
Строить из себя дурачка намного легче, чем быть самим собой. Умным. Мудрым. Или просто знающим то, что нужно в этой жизни. Можно сказать как угодно. Но самим собой.
— Что, это? – «не причём» брошенный взгляд в твою сторону, после чего снова смотрю куда-то в сторону, с интересом разглядывая мрак вокруг. Играю. Как кошка с мышкой.
— Билл, ты прекрасно знаешь, о чём я говорю, — говоришь на одном дыхании и, опустив голову, исподлобья смотришь на меня. Меня это раздражает. Немного.
— Не имею ни малейшего представления, — вскидываю брови и развожу руками. Я более опытен в актёрской игре, чем ты, Том. Так зачем стараешься?..
Я чувствую, как ты пытаешься совладать сам с собой, хотя внутри тебя царит полнейшее смятение. Но тебе не страшно от того, что я рядом с тобой. Ты боишься сам себя. Начало положено.
— Мы можем хотя бы раз в жизни поговорить нормально? – выдыхаешь, опуская голову и прикрывая глаза. А мне лишь остаётся едко усмехнуться:
— Том, нам не о чем с тобой разговаривать, — как сладко звучат эти слова из моих уст. Как настоящие. Похоже на сцену из дешёвого сериала, который крутят по телевизору. И снова никакого смысла.
Смотришь долго на меня, после чего отталкиваешься от стены и делаешь шаг в сторону меня, только чуть левее. Но мне сегодня не хочется долгих разговоров с тобой. Хочется мук. Это будет интереснее.
— Возможно, — киваешь в знак согласия, хотя я знаю, что ты это делаешь только ради того, чтобы хоть как-то приблизиться к теме, которая мучает тебя целый день. Как это мило. – Но ты ничего не оставляешь после себя кроме бесконечных загадок. И непонятно, зачем ты всё это делаешь. Зачем тебе всё это?
Хороший вопрос. Усмехаюсь. Но такой глупый.
Наклоняю голову в бок:
— Ради интереса, — и вижу удивление в твоих глазах. Лёгкое. Секундное. Сразу же оно пропадает, но я всё равно уже успел его заметить.
— Что же интересного во всём происходящем? – и снова твой взгляд. Проверять должен я на прочность, а не ты, Том. Не заиграйся.
Подаюсь чуть вперёд и губами, еле слышно, но произношу:
— Муки, — как я сегодня откровенен. Удивляюсь самому себе. Впрочем, и лишние откровения никогда не помешают. Сейчас это как сладкий сахар, добавленный в обжигающе горячий чёрный кофе. Осталось только размешать.
И твой тяжёлый вздох. И ты, делаешь снова шаг назад, к стене. Облокачиваешься на неё и медленно оседаешь на пол. Приятно выигрывать мне. Каждый раз.
— Но почему? – шёпотом произносишь. Тяжёлое состояние у тебя души, брат. И это, радует как никогда.
Я лишь медленно подхожу к тебе и, приседая на корточки, дарю ещё одно безразличие, смешанное с издевательством в словах:
— Потому что я так хочу, — быстро выпрямляюсь и, бросив в твою сторону надменный взгляд, прохожу обратно в ванную, теперь закрывшись. Разговор закончен.

POV Tom

Прошло, кажется, уже два дня и я начинаю осознавать, что потерялся во времени. Всё это время я, словно в какой-то клетке, сидел в своей комнате, уже просто не желая выходить. Свет придавал мне силы только днём. Ночами же начинался кошмар.
Я уже начинал не узнавать себя. Билл, что же ты со мной делаешь? Или что сделал? Это невозможно терпеть.
С каждым днём в сердце что-то предательски колет при одном упоминании о тебе. При одной мысли. При одном взгляде только во тьму. Или в сторону двери из моей комнаты, которая находится как раз прямо напротив твоей.
Я плохо спал. Я не дышал. Это было невозможно. А ночами я по-настоящему начинал задыхаться. И везде были твои глаза. Везде был твой надменный взгляд, повествующий о том, что ты снова выиграл эту партию.
Больше всего, наверное, мне бы хотелось отрешиться от всех моих мыслей. Хотя бы от мыслей о тебе. Хотелось, чтобы они исчезли. Пропали. И пропало то странное ощущение в груди. Желания тебя просто увидеть. Чтобы оно исчезло. Оно неправильно.
И, также, я бы так хотел, чтобы я хотя бы час поспал. Думаю, сейчас, у меня огромные синяки под глазами от того, что я ни разу не сомкнул очей за эти дни. Пусть, я бы увидел во сне какой-нибудь кошмар. Это было бы даже лучше реальности, более кошмарной.
Мама иногда заходила ко мне в комнату, пыталась вывести из этой темницы, но ничего не получалось. Тогда она просто садилась рядом со мной и обнимала, стараясь успокоить. Впитать всё то плохое, что меня гложет. Конечно же, она прекрасно понимала, что я врятли сейчас способен что-либо ей рассказать, потому и не спрашивала. Просто дарила свою бесценную поддержку, такую нужную в это время.
И так всё это странно. После того последнего нашего с тобой, Билл, разговора, остался осадок на душе. Тянущий в пучину. На дно. Во тьму. Как груз.
И я знаю, что, возможно, ты этого именно и добивался всё это время. Возможно, это и было твоим планом – все эти непонятные мучения от неизвестности. Неизвестности того, что творилось в моей душе.
Теперь, наверное, я могу тебя, брат, сравнить с магнитом, задача которого только притягивать и никогда не отталкивать. Хотелось видеть, слышать и в то же время так хотелось ненавидеть за всё то происходящее. За всё это настоящее, любезно тобой подаренное.
Чувствую себя тяжело больным, которому назначили постельный режим. Лекарство – сон. Болезнь – ты, Билл.
И не хочется жить с этой неизвестностью в душе. Не хочется дышать. Не хочется мечтать. Хочется только избавиться. Уйди из моих мыслей, Билл. Уйди из души, так трепещущей от одного напоминания о тебе. Уйди насовсем. Из жизни.

***
Слышу тихий скрип своей двери и поворачиваю голову чуть вправо, чтобы посмотреть на пришедшего. Вижу, как Гордон кладёт руку на плечо матери, которая едва заметно кивнув, проходит в мою комнату. И мне становится так больно на душе от того, что вот так вот кто-то волнуется за меня. Больного без причин. Больного неизвестностью.
— Привет, мам, — протягиваю и выдавливаю из себя улыбку, которая не очень-то и блещет искренностью. Но, как сейчас умею и могу.
— Привет, солнышко, — тёплый взгляд тёмных карих глаз и нежная любовь в глазах – Как ты себя чувствуешь?..
Подходит ко мне и садится рядом, кладя руку мне на плечо. Становится лучше. Намного.
— Неплохо вроде, — прикрываю глаза на пару секунд, после чего снова открываю и смотрю на самого родного мне человека. И так много хочется сказать. И в то же время так много всего этого не могу.
Мама прижимает меня одной рукой к себе, и я просто не выдерживаю и прижимаюсь к ней, немым способом прося защиты. Как маленький ребёнок.
— Что же творится с тобой, Том? – вопрос, шёпотом слетевший с её губ – Что?
И я не могу сказать. Разве можно сказать того, чего не знаешь? Можно?
— Не знаю, — отвечаю правду, также, тихо-тихо, стараясь не нарушить маленькую идиллию между нами. Маленькое счастье от поддержки. Всё также такой нужной мне.
И всё сильнее прижимаюсь к матери, вдыхая аромат её духов. Лёгкий, хрупкий морской бриз и нежный запах её кожи образуют что-то своё. Изысканное. Неповторимое. Единственное и просто родное.
— Всё пройдёт, Том, — шепчет она мне на ухо, пытаясь помочь хоть так. Успокаивая. Нет, скорее просто убаюкивая своим голосом – Я не знаю, также как и ты, что же происходит, но верю, что всё пройдёт.
Улыбаюсь сквозь дивящую тяжесть в груди и чувствую, что именно сейчас снова могу дышать. Могу. И могу начать мечтать о том, что всё действительно пройдёт. Ты уйдёшь от меня Билл, не оставив после себя на этот раз ничего. Уйдёшь…
— Пройдёт, мам, — произношу всё также шёпотом – Я тоже надеюсь. Или просто верю.
Чувствую лёгкий поцелуй в лоб и чуть отстраняюсь. И снова тепло во взгляде. Такое, какое может подарить вот так только она. Именно эта женщина. Больше никто.
— Ты знай только, что мы с Гордоном всегда рядом, ладно, зай? – произносит мама уже чуть громче, но также с небольшой хрипцой в голосе. Надеюсь, что это не слёзы, встающие комом в горле. – Мы рядом и всегда поддержим. И ты не один.
— Я знаю, — улыбаюсь, теперь уже по-настоящему. И уже чувствую, что могу не только дышать. Я могу встать. Могу ходить. И силы, несколько дней назад отобранные у меня, начинают возвращаться.
Вновь смотрю на маму и только сейчас замечаю, как необычно блестят её глаза. Слёзы, застывшие, словно льдинки, в уголках глаз.
— Мам, — протягиваю дрожащим голосом – Ты только не плачь, ладно?
И она вытирает рукой не прошенные маленькие капельки, и сковавший мои лёгкие воздух выходит наружу с выдохом. Облегчённым.
— Ладно, Том. Не буду, — улыбается. И, кажется, время превратилось в вечность. Теперь я начинаю возвращаться в реальность. Настоящую. Не такую, какую я создал за эти два дня. Где люди, а не только мысли. Где я не одинок. Где есть мир. Где нет пропасти.
Встаю с кровати, и мама поднимается следом за мной. Чувствую её родное тепло плечом и бросаю короткий взгляд в сторону отчима, стоящего также возле двери. Он улыбается. И я рад. Возвращаться на самом деле так легко. И я только сейчас это понял.
Только сейчас замечаю тёмное движение позади Гордона и чуть вздрагиваю. Незаметное ни для матери, ни для отчима моё движение, но такое просто ощутимое для брата, который медленно, будто проплыл в коридоре, мимо моей комнаты. Бросает холодный взгляд в мою сторону и просто дьявольски улыбается. Сейчас, мне кажется, я закрою глаза и упаду.
Одна секунда – одна бесконечность.
Мне кажется, как будто теперь это самое время замедлилось вокруг, давая забрать ещё одну победу с собой, в недра тьмы Биллу.
Смотрю на него и не понимаю, рад ли я или нахожусь в печали. Рад от того, что его увидел. Непонятное желание увидеть его магически притягивающие карие глаза мучило меня все эти часы и секунды. Увидеть эти искривленные в усмешке губы. И это желание осуществилось.
А печаль от того, что возвращается то, что мучило меня буквально ещё десять минут назад. И снова сердце несмелыми ударами в груди оповещает о том, что не всё зло пропадает бесследно. Что-то остаётся, а бывает, и снова появляется. Это как болезнь.
И душа плачет. И только один вопрос: «Что же ты делаешь со мной?..»
И знаю, Билл, ты сейчас, в эту секунду понимаешь, что я задаюсь именно этим вопросом. Ты знаешь. Чувствуешь. Ощущаешь. Добиваешься. Выигрываешь. И снова на повтор.
Смотрю, как в замедленной съёмке, ты проскальзываешь дальше, пропадая из виду. И снова время налаживается. Снова улыбка родителей. Снова часы на стене пошли в привычном темпе. И, кажется, что это была просто тень, которую нарисовало моё воображение. Как жаль, что эта тень была настоящей.
— Том, с тобой точно всё в порядке? – голос, словно из пустоты и я до конца вновь возвращаюсь в короткое тепло любви родных людей. И снова хочется всё рассказать. Но не могу.
— Да, да, всё нормально, — и снова ненастоящая улыбка – Пошли чай выпьем?
Мама и отчим лишь переглядываются. Их мысли, возникшие при этих взглядах, я не могу прочитать. Это их личное. И я не могу вмешиваться в их волнения обо мне. Или догадки.
— Пошли, — прохожу к Гордону и выхожу из комнаты. На всякий случай оглядываю вокруг, но вокруг лишь пустота. Ты исчез, оставив за собой лишь шлейф воспоминаний. Снова и снова.
И сейчас я хочу догнать тебя и просто вновь взглянуть в твои глаза и понять, что же на самом деле тревожит меня.